Шрифт:
– Благодарю тебя, но я должен возвратиться к своим спутникам. Я не хочу, чтобы они тревожились обо мне!..
– Твой конь поставлен и устроен хорошо в монастырской конюшне. Сейчас Василис проводит тебя к воротам и передаст тебе твоего коня...
«А сильна вера этих христиан!
– Осман повёл головой.
– Как я мог позабыть о моём коне?! Сильная вера!.. Едва лишь вступил в обитель их Бога, и вот о коне позабыл!.. Сильная вера!..»
– Я видел ваше гостеприимство и не сомневался в том, что вы обиходите моего коня, как надобно!
– сказал Осман с достоинством. — А скажи мне на прощание, почтенный отец, много ли христиан в этих землях?
– Скажу тебе, что очень много!
– Что ж! Я обещаю тебе, что те из них, которые не пожелают принять правую веру, будут обретаться под рукою и покровительством румийских-греческих священнослужителей. В государстве моих потомков будут ведать христианской верой греческие священнослужители! Они будут служить во всех храмах, и служить будут на греческом языке; потому что я вижу: греческие священнослужители мудры и хорошо просвещены, и язык ваш хорошо пригоден для песнопений богослужебных!.. [195]
195
...песнопений богослужебных... — Православные священнослужители в Османской империи были преимущественно греками.
Настоятель простился со своим нежданным гостем и после размышлял долго о его словах; и перед внутренним взором отца Николаоса являлись во множестве греческие священнослужители во всех храмах Малой Азии и Балканского полуострова. Греческие священники господствовали; влияние их превосходило распространённостью и крепостью влияние римского понтифика! И отец Николаос верил искренне и убеждённо: всё это осуществится; всё это сделается повелениями сильных потомков юного воина с перекинутыми на грудь чёрными косами, сына мало кому ведомого вождя кочевников...
Василис проводил гостя к воротам. Отец Николаос успел отдать соответственное распоряжение и у ворот ждал давешний помощник повара, подросток, державший в поводу вычищенного, обихоженного коня...
Осман простился с Василисом:
– Прощай, добрый толмач! Пусть жизнь твоя будет под рукою-покровом твоего Бога!..
– Прощай и ты! Сегодня я говорил на тюркском наречии так долго, как никогда прежде не доводилось мне говорить! И я говорил на твоём языке о море. Кто знает! Быть может, и в этом заключается знамение. Быть может, твой народ, народ пастбищ, сделается на этой земле народом моря?..
– Пусть так и сбудется!
– произнёс Осман с невольной убеждённостью.
– Прощай!..
И невольно они на миг заключили друг друга в объятия дружеские крепкие. Затем разняли руки, Осман простился и с мальчиком и вскочил на коня... Василис запер за ним ворота...
Уже стемнело. Осман пустил отдохнувшего коня вскачь и вскоре уже был у своих спутников. Но волнение не оставляло его.
– Я не хочу ложиться спать, - сказал он.
– Поскитаюсь по окрестностям, а наутро ворочусь к вам. Не тревожьтесь обо мне!..
Стали было спрашивать его, где он был, куда ездил. Но он отвечал уклончиво, что попросту осматривал селение...
– Здесь большая обитель христианских румийских священнослужителей, - сказал Осман.
– Она содержится в хорошем порядке и не враждебна тюркам...
– Как могут быть румийцы-иноверцы не враждебны нам?
– осмелился возразить предводитель одного десятка воинов.
– А монголы - они твои большие друзья?!
– спросил в запальчивости другой удалец.
– Разве одно лишь исповедание правой веры может сделать людей нашими друзьями и союзниками?!
– Хорошо, когда твой союзник и друг исповедует правую веру!
– сказал Осман.
– Но, увы! Не всегда такое возможно. И не всякий исповедующий правую веру становится твоим союзником! Я скажу вам такое: порою союзник иноверный лучше врага, исповедующего правую веру! Иноверный союзник может проникнуться правоверием, а исповедующий правую веру враг - на деле больший иноверец, нежели все иноверцы в мире!..
Все охотно согласились с Османом. Он всегда говорил дружественно, искренне; и вид его был таков, что хотелось соглашаться с ним...
Он снова сел на коня и поехал прочь от лагеря.
Сначала ехал через луг. И всё не мог успокоиться, всё думал о своём гостевании в монастыре... Потом ему пришло в голову, что селения-то он и не видел. И он повернул коня...
Снова проехал к монастырю, миновал большое строение... Селение само было невелико. Дома выстроены были из камня и глины. За оградами каменными, неровно сложенными, лаяли собаки. Но лаяли сонно, лениво. Ночь уже вступила в свои права. Не видно было огней. Уснуло селение. Осман приметил, что оно как бы делится на две части. Одни дома словно бы тянулись к монастырю, теснились вкруг него; а другие - меньшая часть - сплачивались, грудились вкруг иного храмового строения. Оно было совсем простое, деревянное, но по округлой арке Осман узнал мечеть. Совсем рядом прилепилась скромная хижина, в окошке которой Осман увидел свет.