Октябрьский день выдался теплым. В саду, занимавшем б'oльшую часть дворика, стояла пора хризантем. Они росли на круглой цветочной клумбе: коричневатые, оранжевые и желтые. В центре уютно журчал фонтан. Эбби и детектив присели на деревянную скамейку. Две медсестры, сидевшие на соседней, тут же встали и ушли в здание. Потянулись минуты. Молчание становилось все тягостнее, но только для Эбби. Ее спутник совсем не тяготился. Похоже, он привык молчать.

— Ваше имя мне назвала Элейн Леви, — наконец сказал Кацка. — Она же посоветовала побеседовать с вами.

— Почему?

— Вы говорили с доктором Леви в ночь с пятницы на субботу?

— Да. По телефону.

— А вы помните, в котором часу происходил ваш разговор?

— Около двух часов ночи. Я дежурила в клинике.

— Он вам позвонил? Или вы ему?

— Ему было все равно, с кем говорить. Доктор Леви позвонил в хирургию и попросил позвать дежурного ординатора. Дежурным ординатором оказалась я. На тот момент я вообще была единственным ординатором на всю клинику.

— Что заставило его звонить так поздно?

— Его беспокоило состояние одной из пациенток. У нее началась послеоперационная лихорадка, и Аарон хотел обсудить принимаемые меры. Рентген. Анализы. Вы все-таки можете мне сказать, зачем вам это нужно?

— Конечно могу. Я пытаюсь восстановить хронологию событий. Итак, около двух часов ночи доктор Леви позвонил в хирургическое отделение, и вы подошли к телефону.

— Да.

— А вы говорили с ним после этого? После двух часов ночи?

— Нет.

— Вы пробовали ему позвонить?

— Да. Оказалось, что он уже выехал из дому в больницу. Я говорила с Элейн.

— В какое время вы с нею говорили?

— Точно не помню. Вероятно, часа в три. Может, минут пятнадцать четвертого. У меня тогда голова была занята пациенткой, и на часы я не смотрела.

— А утром вы не звонили ему домой?

— Нет. Я несколько раз посылала ему вызов на пейджер. Ждала, что он позвонит, но он не звонил. Я знала, что доктор Леви где-то в клинике. Его машина стояла на служебной парковке.

— В какое время вы видели его машину?

— Я не видела. Ее видел мой друг… доктор Ходелл. Он приехал в Бейсайд около четырех часов утра. Простите, а почему убойный отдел вдруг решил заниматься самоубийством?

Кацка не ответил на ее вопрос.

— Элейн Леви утверждает, что примерно в четверть третьего ее мужу позвонили. Он сам взял трубку, потом оделся и вышел из дому. Вам что-нибудь известно об этом звонке?

— Нет. Возможно, ему звонила кто-то из медсестер. Разве Элейн не знает, кто звонил?

— Не знает. Ее муж сам ответил на звонок, а потом унес аппарат в ванную. Разговора она не слышала.

— В четверть третьего я ему не звонила. А теперь я очень хочу знать, почему вы задаете мне подобные вопросы. Вряд ли это та рутинная процедура, когда полиция опрашивает всех подряд.

— Нет, это не рутинная процедура.

У Эбби заверещал пейджер. Ее просили позвонить в ординаторскую. Ничего срочного, но ей осточертел разговор с детективом. Она встала со скамейки:

— Простите, мистер Кацка, но мне пора возвращаться к работе. Меня ждут пациенты. У меня нет времени отвечать на туманные вопросы.

— Ошибаетесь, доктор. Мои вопросы весьма специфичны, но туманными их не назовешь. Я пытаюсь выяснить, кто звонил доктору Леви поздно ночью и о чем вел с ним разговоры.

— Зачем?

— Это могло спровоцировать смерть доктора Леви.

— Уж не хотите ли вы сказать, что кто-то убедил Аарона поехать в клинику и там повеситься?

— Пока что я пытаюсь выяснить, кто с ним говорил.

— Почему бы вам тогда не обратиться прямо в телефонную компанию, или как это теперь называется? У них должно быть специальное оборудование. Они вам подскажут, с какого номера звонили.

— Это я уже сделал. Так вот: в четверть третьего доктору Леви звонили из Бейсайда.

— Ничего удивительного. Ему могла позвонить дежурная медсестра.

— Или кто-то еще, кто тоже в это время был в здании клиники.

— У вас уже готова теория? Получается, кто-то позвонил из клиники Аарону и сказал ему нечто такое, после чего он отправился вешаться?

— Мы рассматриваем не только самоубийство, но и другие версии.

Эбби посмотрела на Кацку. Ей показалось, что она недопоняла. Эбби медленно села. Оба молчали.