— Всё. Закрывай все окна. И на втором этаже.

Кидаю я слуге и спешу на чердак, где у меня установлена стереотруба и оборудован хороший наблюдательный пункт. В оптику, снятую с 'Бисмарка' всё отлично видно, несмотря на ночь. Цейсовские линзы выхватывают горящие дома и хибары бедноты, мельтешащие силуэты, разрывы ручных бомб и мелкокалиберных снарядов. Из горящих домов выбрасываются на улицу чёрные фигурки, иногда объятые пламенем, вещи. Вспышка пламени из окна под крышей. Похоже, рванула бочка с чем то горючим. То ли керосин, то ли скипидар… Суета, мельтешение. Благодарю всех Богов, что я сейчас не там. Услышал бы такое… Полоса сплошных пожаров тем временем начинает смещаться в мою сторону. Время от времени оттуда вырываются всадники, повозки, просто одиночные беглецы. Наконец сплошной стеной, чёрной на фоне огня, повалили рабочие. Или кто там… Но ясно одно — победители. Грохот взрыва заставляет вздрогнуть землю, в небо взмывает гигантский столб пламени, быстро опадающий вниз. От вспышки даже слезятся глаза, на мгновение становится светло, как днём. Я знаю, что это. Фабрики Гальдра, производящие тринитрофенол для артиллерии, более известный у нас, на Земле, как шимоза… Спустя минуту до особняка доносится вихрь взрывной волны. Это словно подстёгивает ожесточение сражающихся, и темп стрельбы достигает невероятной частоты. Выстрелы сливаются в сплошной треск, но я немного перевожу дух — наступающие рабочие двигаются к Императорскому Дворцу, где заседает Совет Республики. Значит, не все потеряли голову. Но всё-равно, опасность того, что некоторые озверевшие и потерявшие все сдерживающие их устоит одиночки и отряды пойдут и сюда очень велика. Мне они не страшны, отобьюсь. А вот тем, кто меня окружает… Передёргиваю плечами от отвращения… Мать! Накаркал! Вспыхивает особняк на той стороне площади. На фоне мельтешащих огоньков, то ли свечей, то ли фонарей, а скорее всего, факелов, мечутся силуэты. Лопается окно, выбитое чьим то телом, раскинув руки и ноги оно падает на мощёную камнем землю. Кого-то вытаскивают на улицу, с размаху бьют прикладами, пинают. Тащат за волосы голую женщину или девушку, она кривит рот в отчаянном крике, который я не слышу, но тщетно. Никто не придёт ей на помощь. Единственное, что я могу для неё сделать… Громкий выстрел, и я опускаю приклад винтовки обратно на подставку, на которой та стоит, застывая на мгновение. Выстрел милосердия… А расстояние в километр для меня не предел. Тем более, из JS 7.62… Насильник бросает тело жертвы, озираясь по сторонам, разыскивая глазами стрелка, но даже не может представить, откуда стреляли. И, мало того — попали… На площадь выкатывается местное чудо техники, неуклюжий угловатый броневик. Треща и постреливая огнём из выхлопной трубы, он шевелит ребристым стволом своего пулемёта, и срез дула озаряется трепещущим пламенем. Похоже, что это те, кто за Совет. Потому что фигуры, грабящие пылающий особняк падают, застывая в разных позах изломанными силуэтами. За бронемашиной появляется небольшой отряд пехоты со штыками, примкнутыми к оружию. Мародёры бегут, но безуспешно. Их настигают, убивают без всякой жалости… Затем спасители выстраиваются колонной и уходят… Твою ж… Как раз вот это и есть рабочие! А грабители и мародёры — правительственные войска!.. Так называемые Республиканские Гвардейцы. Впрочем, как раз меня это и не удивляет. Насмотрелся… Ба-бах!!! Столб огня и земли вырастает прямо по центру площади, особняк вздрагивает, сверкающими искрами рассыпаются окна окружающих площадь домов. Они там что, с ума сошли?! Из пушек по городу?! Опять взрыв, и я чувствую, как меня охватывает ненависть. Что там у меня в загашнике есть? Вкусненького? А… Ничего. Совершенно ничего!.. Как то даже не мог себе представить ничего подобного! Вот и не запасся… Но больше артиллерийских выстрелов не следует, зато ружейная стрельба усиливается, взмывая до невероятных высот. Затем доносится заунывный вой, в котором мало чего человеческого. И — спадает. Тишина, изредка нарушаемая одиночными выстрелами из винтовок. На площади вновь появляются тени. Они пригибаются к земле, стараясь стать незаметными, прячутся в тени оград и деревьев, растущих по периметру. Разбитые защитники дворца. Получается, что Республике конец? Просуществовала меньше недели? Однако, лихо тут… Похоже, что ничего серьёзного больше не ожидается. Отлипаю от оптики, протираю глаза, в которые будто насыпали песка. Бросаю взгляд на часы — четыре часа ночи. Можно немного поспать, пожалуй… Спускаюсь вниз и натыкаюсь на вопрошающие взгляды собравшихся в кучу слуг. Золка сидит рядом со своим женихом, который положил ей руку на пухлое плечо, демонстрируя право собственности.

— Пока — всё. Дворец взят. Республиканская Гвардия разгромлена рабочими отрядами. Республики больше нет.

Они удивлены, но я добавляю:

— Во всяком случае, точно я не уверен. Но что Дворец взяли — точно…

…Делаю краткий доклад о произошедших ночью событиях в Метрополию. Там явно задумались над тем, что делать дальше. Во всяком случае, осторожный вопрос о нашем вмешательстве задали, но я сразу отбрил — ни в коем случае. В данной ситуации мы будем выглядеть агрессорами. И это может вызвать процесс объединения всех сил и течений, существующих на данный момент в Русии. Против нас, разумеется. Зачем это нам нужно? Мерзко звучит, но чем хуже для них, тем лучше для нас. Ментально и духовно мы наиболее близки из имеющихся здесь стран. Во всяком случае, на мой взгляд резидента-представителя. И нам очень нужен, просто жизненно необходим поток эмиграции из бывшей Империи к нам. А воевать с народом… Простите, нам просто не по зубам. Там обещали подумать, и я со спокойной совестью улёгся спать… Просыпаюсь уже за полдень, завтракаю и обедаю одновременно. Лица слуг невесёлые, и понятно отчего — наверняка уже высунулись из особняка, пока я дрых, узнали новости. А они невесёлые… Мажордом ходит с поникшей головой, оба парня опустили головы. У Золки и Солы — красные от слёз глаза. Ладно. Надо осмотреться, пожалуй…

— Горн, я сейчас схожу в город. Вы тут аккуратнее…

Старик кивает, со страхом смотря на меня. А я снаряжаюсь в путь. 'Калаш', естественно, светить не стоит. Да и пойду я сейчас под маркой аборигена. Так что под это дело лучше всего подойдёт Тип 05, он же — JS9. У меня полицейский вариант под 9-ти миллиметровый патрон, как и пистолет. Тем более, что у машинки интегрированный глушитель, в нынешних условиях незаменимая вещь. Остальное — всё, как обычно. Кроме второго пистолета. Стрелять по-македонски я научился ещё в армии, и это умение меня не раз выручало в командировках. Дополнительно — пара бутербродов с салом в целлофановом пакете, аптечка и пара индивидуальных перевязочных пакетов. Готов? Готов. Городской серый камуфляж, разгрузка. Сверху — неказистый армяк, укороченный полушубок. Потому что температура опять ниже нуля. Тёплые берцы. Можно выходить…

… Трупы. Разбитые окна. Пожарища, ещё курящиеся дымком. И опять трупы. Мужские. Женские. Детские. Это самое страшное. Но мой равнодушный взгляд скользит по ним не останавливаясь. Привычка. Насмотрелся ещё на Земле… Лёгкий скользящий шаг и высказанная про себя не раз благодарность волшебной ягоде. Потому что я не только выгляжу, но и чувствую себя тридцатилетним, полным сил и здоровья. Практически все центральные улицы носят следы жестоких боёв. Кое-где трупы лежат буквально кучами. Я всё ближе к Дворцу, и вскоре начинаю ловить взгляды в свою сторону. Пока — испуганные, боящиеся. Это — чудом уцелевшие обыватели. А вот этот… Злой, полный ненависти… Из-за угла выступают трое. Один с повязкой двух цветов. Его спутники — просто при неуклюжих винтовках.

— Стой!

Делаю вид, что испугался, замираю, втягивая голову в плечи.

— Куды прёшь?

— Так это… Посмотреть вышел.

— Пасматреть? Шпектаклю нашёл? Сейчас мы тебе устроим представление…

Как ни пытается их старший выглядеть выходцем из простого народа, но прокалывается на мелочи. Как обычно и происходит с дилетантами. Выпрямляюсь засовывая руки в карманы тулупчика.

— Шли бы своей дорогой, ребята. Глядишь, и живы бы остались…

Они смеются, не поняв предупреждения. Увы. Пистолеты глухо кашляют, и я иду дальше, нарисовав каждому меду глаз дополнительное дыхательное отверстие. Хорошие глушители делают китайцы… И — ни одной живой души. Все попрятались, город словно вымер. Ан, нет. Из подвала наблюдают. Но не высовываются… Стены исписаны лозунгами, призывами. Целых стёкол не видно. И опять — трупы, трупы, трупы… Подхожу к ограде Дворца и вижу шевеление. Да. Тут порядок. Относительный, конечно. Но хоть что-то. Возле парадного крыльца, на котором Императорская чета принимала парады и просителей в условленные дни — охрана из рабочих в кожаных куртках и винтовками. Внизу, у начала лестницы, бронемашины. Само здание, образно говоря, гудит жизнью — в окнах суетятся стекольщики, меняя выбитые взрывами и пулями стёкла, мелькают силуэты людей. То и дело выскакивают посыльные с пакетами всех видов и цветов, уносятся куда-то в сторону рабочих кварталов. Я особо не высовываюсь, стоя в подворотне последнего перед Дворцом здания. После пятнадцати минут наблюдения выводы сделаны. Можно возвращаться. Разворачиваюсь и утыкаюсь в испуганный взгляд какого-то юноши лет пятнадцати, шестнадцати.

— Тебе чего?

— Дяденька… Помогите…

— Что случилось?

Парнишка на вид приятный. Тем более, в гимназической шинели с вензелями.

— Там мою матушку… Ранили… Ночью… Помогите её к врачу доставить? Извозчиков нет, а вы большой… Сильный…

Секунду колеблюсь, потом решительно произношу:

— Показывай.

Он на мгновение сияет улыбкой, потом ныряет в глубь двора:

— За мной, дяденька.

Следую за ним. Мы проскакиваем проходные дворы, кружим между сараев, и я начинаю подозревать недоброе. Потому что давно миновали так называемые 'чистые кварталы' и начинаем углубляться в места, где обитают люмпены. Но парень светится такой искренней улыбкой, что хочется ему верить… Большой доходный дом на четыре этажа. Он манит меня за собой в один из подъездов.

— Сюда, дяденька.

Моё недоброе предчувствие усиливается до звона. Незаметно от него сую левую руку в карман. Поднимаемся на площадку последнего этажа, он стучит в обитую мешковиной дверь и делает шаг назад:

— Сейчас, дяденька.

А в следующее мгновение мне в спину бьёт длинное шило… Увы, парень. Ты ошибся. На мне под армяком бронежилет… Да ещё титановые накладки. Шило ломается, а я выпускаю пять пуль по периметру двери, затем разворачиваюсь, поганец ещё не понял, что произошло и с недоумением рассматривает обломок лезвия, торчащего из деревянной ручки.

— Ай-ай. Нехорошо обманывать взрослых.

Я улыбаюсь. Парнишка бледнеет, делает было шаг назад, но поздно. В следующее мгновение он вылетает в окно площадки, вынося раму головой. Дикий, быстро затухающий крик. Сочный шлепок. Можно не смотреть. Ещё хлопок выстрела, выносящий засов. Маленький цилиндрик светодиодного фонарика- карандаша вспыхивает, освещая внутренности блат-хаты. Значит, ловили добреньких дядей и тётей и убивали? И, как я вижу, успешно. Больно профессионально удар был у пацана поставлен… На полу в лужах крови лежат двое странных мужчин. Чем странных? Да тем, что они абсолютно лысые, без малейших следов растительности на голове и на лице. Словно евнухи. Повинуясь какому наитию, тыкаю глушителем пистолета в промежность… А ведь точно, скопцы! Кастраты, по нашему… Много разной одежды со следами крови. Мужской, женской детской… Отдельно находится большая шкатулка с драгоценностями и даже парой медных монеток… Хорошо попировали евнухи… Это я удачно зашёл. Но меня не оставляет ощущение, что здесь ещё кто-то есть. И — из их компании. Потому что смотрят на меня с такой лютой злобой… Снова останавливаюсь посередине почти пустой комнаты и внимательно обвожу взглядом стены. Потом вдруг резко выключаю фонарик, и успеваю уловить короткий и очень слабый отблеск то ли фонаря, то ли свечи. Буквально на миг. Этого хватает. Тайная комната. Попадались… Подхожу к стене. Сделано на совесть. Ни щели, ни грязи. Ничего. Тук-тук. Тук-тук. Тук-бум. Бум. Бум. Тук-тук. Вот она, дверь. Нащупываю рукой рукоятку пистолета. И внезапно слышу тяжёлое дыхание за тонкими фанерными листами. Чпок. Чпок. Чпок. Чпок. Меняю обойму. И тут пол вздрагивает, что-то. Или кто-то тяжёлый валится на пол за стеной. Булькание. Хрип. Лихорадочное свистящее дыхание, переходящее клокотание. Тишина. Бах. Лист фанеры с наклееными обоями вываливается внутрь тайника — на полу лежит ещё один евнух. Только совсем голый и здоровенный. Не меньше меня. Только куда более жирный. Килограмм под сто пятьдесят, если не больше. Остекленевшие глаза, вылезшие из орбит. Два аккуратных отверстия. Одно в горле. Второе, в подъярёмной впадине. Это я удачно попал… Всё? Кажется, да. Пора домой. То есть, в особняк. Всё. что я хотел увидеть — увидел. Немного навёл порядок на улице. Эта компания больше никого не убьёт. Неторопливо спускаюсь по лестнице, держа руку в кармане на рукояти пистолета. Где мой особняк, я примерно, знаю. Ориентировки я не терял, так что пройду спокойно. Если, конечно, опять приключения не найдут меня по пути…