Христос предвидел, что предаст Иуда,Но почему ж не сотворил он Чуда?Уча добру, он допустил злодейство.Чем объяснить печальное бездейство?Но вот, допустим, сотворил он Чудо. Донос порвал рыдающий Иуда.А что же дальше? То-то, что же дальше? Вот где начало либеральной фальши.Ведь Чудо — это все-таки мгновенье. Когда ж божественное схлынет опьяненье. Он мир пройдет от края и до края.За не предательство проценты собирая. Христос предвидел все это заране И палачам отдался на закланье.Он понимал, как затаен и смутен Двойник, не совершивший грех Иудин.И он решил: «Не сотворится Чудо.Добро — добром. Иудою — Иуда».Вот почему он допустил злодейство.Он так хотел спасти от фарисейства Наш мир, еще доверчивый и юный…Но Рим уже сколачивал трибуны.
Завоеватели
Крепость древняя у мыса,Где над пляжем взнесены Три библейских кипариса Над обломками стены.Расчлененная химера Отработанных времен Благодушного Гомера И воинственных племен.Шли галеры и фелюги,С гор стекали на конях В жарких латах, в пыльной вьюге, В сыромятных кожухах.Греки, римляне и турки.Генуэзцы, степняки.Шкуры, бороды и бурки.Арбы, торбы, бурдюки.Стенобитные машины Свирепели, как быки,И свирепые мужчины Глаз таращили белки.Ощетинивали копья, Волокли среди огня Идиотское подобье Деревянного коня.Очищали, причащали, Покорив и покарав,Тех, кто стены защищали,В те же стены вмуровав.И орлы, не колыхаясь, Крыльев сдерживали взмах. Равнодушно озираясь На воздетых головах.А внизу воитель гордый Ставил крепость на ремонт. Ибо варварские орды Омрачали горизонт.Стенобитные машины Вновь ревели, как быки,И свирепые мужчины Глаз таращили белки.Печенеги, греки, турки. Скотоложцы, звонари. Параноики, придурки,Хамы, кесари, цари:— Протаранить! Прикарманить! Чтобы новый Тамерлан Мог христьян омусульманить, Охристьянить мусульман.И опять орлы, жирея,На воздетых головах Озирались, бронзовея В государственных гербах.Возмутителей — на пику! Совратителей — на кол!Но и нового владыку Смоет новый произвол.Да и этот испарится,Не избыв своей вины.Три библейских кипариса Над обломками стены.Плащ забвения зеленый Наползающих плющей,И гнездятся скорпионы В теплой сырости камней.
Толпа
Толпа ревела: — Хлеба! Зрелищ! И сотрясала Колизей,И сладко слушала, ощерясь. Хруст человеческих костей.Уснули каменные цирки,Но та же мутная волна.Меняя марки или бирки. Плескалась в наши времена.Народ с толпою путать лестно Для самолюбия раба.Народ, толпящийся над бездной. История, а не толпа.И в громе всякого модерна,Что воздает кумиру дань,Я слышу гогот римской черни,В лохмотьях пышных та же рвань.Все было: страсти ширпотреба И та нероновская прыть.Попытка недостаток хлеба Избытком зрелищ заменить.Но даже если хлеба вдосталь. Арены новой жаждет век.А в мире все не слишком просто, И не измерен человек.Но из былых каменоломен Грядущий озирая край.Художник, помни: вероломен Коленопреклоненный рай.
Античный взгляд
Широкий жест самоубийцы — Как перевернутая страсть. Кого он призывал учиться — Возлюбленную, время, власть?Петли вернейшее объятье И прямодушие свинца,И содрогание конца,Как содрогание зачатья!А мощный римлянин, в дорогу Спокойно осушив бокал.Рабу сенаторскую тогу Откинул: — Подойдет, ей-богу! И до упора — на кинжал!
Раньше
Нам говорят: бывало раньше, Случалось раньше — верь не верь. Не говорю, что будет дальше.Но раньше — это не теперь.Не та весна, не та погодка.Бывала раньше неспроста Жирней селедка, крепче водка. Теперь вода и то не та.Не так солили и любили… Попробуй исповедь проверь.Но ведь и раньше говорили.Что раньше — лучше, чем теперь?В увеличительные стекла,Как детство, старость смотрит вдаль. Там выглядит царевной Фекла, Гуляет нараспах февраль.Там молодость кричала: — Горько! — А было сладко, говорят.Недаром старость дальнозорка,Не отнимай ее услад.И в этом нет жестокой фальши,И надо этим дорожить.Тем и прекрасна рань, что раньше Жить предстояло, братцы, жить.
Лифтерша
Мокрый плащ и шапку В раздевалке сбросил. — Как делишки, бабка? Мимоходом бросил.Бросил фразу эту Сдуру, по привычке. Вынул сигарету. Позабыл про спички.Тронула платочек,Руки уронила:— Так ведь я ж, сыночек, Дочку схоронила…Вот беда какая, Проживала в Орше,А теперь одна я… —Говорит лифтерша.А в глазах такая.Богу в назиданье. Просьба вековая. Ясность ожиданья —Нет яснее света,Зеленее травки…Так у райсовета Пенсионной справкиПросят…Выше! Выше!Нажимай на кнопку!Аж до самой крыши Адскую коробку!Никакого счастья Нет и не бывало, Если бабка Настя Этого не знала.Правды или кривдыНе бывало горше. Подымает лифты Старая лифтерша.К небесам возносит Прямо в кабинеты… А еще разносит Письма и пакеты.
Усталость
Отяжелел, обрюзг, одряб, Душа не шевелится.И даже зрением ослаб.Не различаю лица Друзей, врагов, людей вообще! И болью отдает в плече Попытка жить и длиться…Так морем выброшенный краб Стараньем перебитых лап В стихию моря тщится… Отяжелел, обрюзг, одряб, Душа не шевелится.
Тоска по дружбе
Л С
Мне нужен собрат по перу — Делиться последней закруткой, И рядом сидеть на пиру,И чокаться шуткой о шутку.Душа устает голосить По дружбе, как небо, огромной. Мне некого в дом пригласить, И сам я хожу, как бездомный.Тоскуем по дружбе мужской. Особенно если за тридцать.С годами тоска обострится.Но все-таки лучше с тоской.Надежды единственный свет, Прекрасное слово: «товарищ»… Вдруг теплую руку нашаришь Во мраке всемирных сует.Но горько однажды открыть,Что не во что больше рядиться,С талантом для дружбы родиться. Таланта не применить…Тоскую по дружбе мужской Тоской азиатской и желтой…Да что в этой дружбе нашел ты? Не знаю. Тоскую порой.
