Комната Алсаи обставлена в стиле Города Огней, и если не открывать занавесок на окне, то можно представить, что ты никуда и не уезжала: резной письменный стол из дерева Сот, стул, обитый дорогой тканью и украшенный той же резьбой, высокая кровать, большое зеркало с прозрачными узорами, выполненными Мастерами Художниками, выпускниками Пятилистника, шкаф с лакированными панелями, где изображены на фоне горных склонов деревья Мицами в цвету, произрастающие только в горах Фа-Нолл да на аллеях Города, выращенные там Садовниками Силы. Гобелен на стене, а на нем – Тасия-Тар и Кружевной мост…

Алсая вздохнула. Все равно, ей себя не обмануть, воздух здесь другой, совсем другой, и этот холод… Слуга уже растопил камин в ее комнате, но ледяные стены башни мгновенно поглощали жар огня, как Северные племена – проданный им тарийский хлеб, и тепло от потрескивающих дров чувствовалось только, если подсесть к самому огню.

Если бы Карей не навещал ее иногда, она бы не выдержала и сбежала. Если бы не он просил ее остаться здесь, то никакой долг не удержал бы ее.

Карей Абвэн. Это имя – словно сладкий мед на устах. Алсая помнила, как мечтала о нем еще в юности. Она впервые увидела его, когда он с другими Советниками посещал Академию Силы. Высокий, темноволосый, со смеющимися темно-голубыми глазами. Тогда она видела его лишь мельком, но запомнила навсегда. Она гордилась, что в Совете Семи есть такой же, как она, Мастер Перемещений.

Несколько лет спустя Советник Карей Абвэн лично повязывал ей д’каж на церемонии посвящения во Дворце Огней. Он выглядел тогда торжественным и серьезным, но его глаза смеялись, как обычно. У нее подкосились ноги от счастья, а Карей поддержал ее и не дал упасть…

Когда началась ее взрослая жизнь Мастера Силы, Алсая не была счастлива. У нее были только долг и одиночество, сама же она – со своими чувствами, надеждами и мечтами, будто бы растворилась в Даре, в необходимости отдавать его для служения Тарии.

Она искала в каждом встретившемся ей мужчине синие смеющиеся глаза, темные в крупных волнах волосы… И только несколько лет назад наконец нашла… Вернее, это сам Карей нашел ее.

Она выполняла поручения Совета, обеспечивая связь между послами в Аре и Советом Семи, когда Мастер Абвэн пришел к ней. Однажды он просто появился посреди ее комнаты, улыбнулся ей так, будто они были знакомы много лет.

– Мастер Ихани, – сказал он, – я здесь, чтобы выразить вам почтение Совета; ваша служба способствует рассвету Тарии.

Его смеющиеся глаза… Как сладко тогда ей было смотреть в них…

Он передавал ей поручения Семи и Верховного, и ее служение наполнилось новым смыслом, оно уже не было пустым постылым долгом, но тем, за что дарили улыбку возлюбленного.

Карей всегда хвалил ее за выполненную работу, всегда замечал, как хорошо справляется она, не оставлял без внимания те трудности, что ей приходилось преодолевать. Он давал ей советы, в которых она нуждалась. Он рассказывал ей секреты, как лучше слышать свой Дар. Он брал ее в путешествие в края столь дальние, что даже их карт не существовало. Алсая вместе с ним видела горы, моря и реки, леса и пустыни, чужие удивительные города, в которых жили черные как уголь люди, побережья океанов с волнами выше дома, поля, полностью покрытые цветами, водопады, которые шумели так, что впору было оглохнуть.

Карей был нежен и осторожен с ней, будто с сокровищем. Он смотрел на нее, как на королеву. Он знал, что нравится ей, что восхищает ее, а что ей неприятно; о чем она мечтает и чего боится. Он утешал ее в печали, и самую большую радость она испытывала только рядом с ним. Он приносил ей экзотические цветы, каких не росло ни в Тарии, ни в окрестных странах. Он впервые поцеловал ее посреди цветущего сада Мицами. Золотые лепестки осыпали их головы, и она растворилась в его смеющихся глазах…

Это были самые счастливые дни в ее жизни, и Алсая верила, что они вернутся. Вернутся, как только дело будет закончено. Она стала не просто возлюбленной Карея, она стала его частью, его помощницей. У них общая тайна. Всего, конечно, она не знает, Абвэн говорит, что быть посвященным в подробности этого дела – нелегкая ноша, которая пока не для ее хрупких плеч. Он целовал ее, умоляя хранить тайну и позволить ему самому нести этот груз. И она позволила; она все бы позволила за то лишь, чтобы видеть смеющиеся глаза…

В дверь комнаты постучали, и Алсая очнулась от мечтаний.

– Войдите, – нехотя ответила она: никого видеть не хотелось, кроме Карея, конечно.

На пороге появилась невысокая, плотно сбитая фигура Даджи Марто: светлые волосы и брови, чуть крючковатый нос, настороженные холодные глаза – и никаких манер: ни приветствия, ни поклона… будто и не в Пятилистнике его обучали. Теплые воспоминания о Карее сразу же смыла волна раздражения.

– Ихани, – мрачно сказал Марто, – не стал бы тебя ни за что беспокоить, но ты сама просила меня сообщить, если я отправлюсь на встречу с охотниками Северных племен.

– Я просила сообщить, – прошипела Алсая, – когда охотники появятся на побережье.

– Если я отправляюсь на встречу с ними – значит, они появились на побережье. – Тон Марто подчеркнуто холоден. Он считает себя хозяином этой башни, а может, и всего побережья. Но Алсая здесь не по своей прихоти, у нее документ с печатью Верховного, и этот человек – Даджи Марто – или поймет это и начнет обращаться с нею соответствующим образом, или отправится бродить по заснеженным северным равнинам вместе с этими своими дикарями.