На его лице расцветает усмешка, но быстро вянет, когда он переводит взгляд на мои глаза. При виде Джексона, я вспоминаю все детали занятия. Мне плохо. Я чувствую себя жалкой. Во мне бушует водоворот эмоций, и почему-то мне кажется, что этот мальчик – единственный, кто может меня понять.

Я позволяю себе встретиться с ним взглядом.

— Разве ты не должен быть хоть немного менее задиристым? Особенно после прошлой ночи? И ты можешь перестать вести себя, как самонадеянный мальчишка. Я знаю, что ты не такой.

Он пристально смотрит на меня в течение секунды.

— С ней я всё уладил. Или я должен сказать ей. И я не… Что случилось? – спрашивает он.

— Ей? Кому… Маккензи? – я должна была догадаться, что она подслушивает снаружи.

— Забудь о Кензи. Что случилось?

— Я узнала, что происходит в третьей лаборатории, – говорю я, ставя коробку с платьем на пол. Я вкратце рассказываю ему о второй половине своего дня, которая включала в себя пожилую женщину, которая, скорее всего, будет сниться мне в кошмарах ещё ни одну неделю. Джексон идёт вперёд, выражение его лица противоречиво, затем он останавливается и снова прислоняется к стене, скрещивая руки.

— Мы с этим разберёмся, Ари, – произносит он.

Я смотрю вниз.

— Это было ужасно. То, что мы делаем…

— Эй. – Он открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но слова застревают, когда его глаза пробегают по моему лицу. Должно быть, я выгляжу разбитой.

Джексон прочищает горло и отводит взгляд.

— Ты что-нибудь заметила? Например, что они планируют делать в тех камерах?

Я качаю головой; всё моё тело словно онемело, оно опустошено.

— Нет, ничего. – Я прохожу к кровати и сажусь, понимая, что ещё совсем не время для Лишения, интересно, что Джексон планирует делать в течение следующего часа, или около того.

— Знаю, я рано. Я думал, мы могли бы… поговорить. Будет нормально, если я останусь? – спрашивает он, его голос более уязвимый, чем тот, к которому я привыкла.

Я изучаю его.

— Думаю, да, – соглашаюсь я, возясь с верёвкой на краю рубашки.

Джексон колеблется, чувствуя моё беспокойство, и в итоге садится рядом со мной, прислоняясь к изголовью кровати.

Несколько секунд мы сидим в тишине, прежде чем я говорю:

— Ты можешь рассказать мне о Лог? Мне всегда было интересно, что она из себя представляет. Она другая? Или такая же?

Он смотрит на меня, улыбаясь при упоминании Лог

— Она прекрасна круглый год. Небеса пурпурно-синие; трава всегда зелёная. Мы не загрязняем окружающую среду. И логиане… – он останавливается на секунду, словно их упоминание отзывается в нём болью. — Они чисты во всех отношениях. Логиане, по своей природе, не такие, как Зевс. Ну, не такие, как Зевс сейчас.

— А что на счёт твоей семьи и твоих друзей? Они скучают по тебе, пока тебя нет? Ты скучаешь по ним?

— По своим друзьям я скучаю каждый день, по кому-то больше, по кому-то меньше, – он усмехается. — Моя семья… – он продолжил, хотя тон его голоса изменился. — Я люблю их. Я старюсь радовать их… но с ними бывает так трудно.

Я с пониманием киваю. Не уверена, получится ли у меня когда-нибудь по-настоящему порадовать отца.

— Что насчёт твоих родителей?

Джексон прочищает горло, его глаза находят противоположную от нас стену и никогда не покидают её.

— У меня нет родителей. Отец умер до моего рождения, а мать… Она не… Я не был… Она не могла оставить меня.

— Не могла тебя оставить? Это ужасно. Но почему? – мои щёки вспыхивают от моей развязности. — Прости, мне не следовало спрашивать. Я уверена, это личное.

Джексон перегибается через меня, чтобы проверить время. Выражение его лица становится игривым.

— Пришло время лишить тебя кое-чего.

Я закатываю глаза, но не могу сдержать улыбки.

— Ха-ха. Ты – самый настоящий придурок, ты это знаешь?

Он наклоняется надо мной.

— Правда?

Я открываю рот, чтобы выдать умный ответ, но тут же закрываю его. Правда в том, что я не думаю, что он придурок. Он уверен в себе, наверняка умён и необычайно хорош на всех наших тренировках. Но есть кое-что более важное. Он заботлив. Время от времени я вижу небольшие проблески заботы. И этот взгляд, когда я рассказала ему о пожилой женщине: он выглядел таким же расстроенным, как и я. Такое ощущение, что он постоянно пытается скрывать свои чувства, чтобы я не узнала слишком много.

Правда в том, что… Древний он или нет, я начинаю думать, что, возможно, мы с ним похожи больше, чем я когда-либо могла предположить.

На следующий день я с тревогой стою возле своего шкафчика. Это первый день Оп-тестирования. Существует всего четыре секции, как и на настоящей Оп-тренировке: сражение, препятствия, ресурсы, вооружение. Никто не знает порядок тестирования и количество тестов, с которыми мы будем сталкиваться каждый день. Управляющие-координаторы могут разбросать их по разным дням, или же мы столкнёмся со всеми сегодня.