Папа покачал головой.

– Нет, чаще всего нет. У меня были единичные пациенты, очень впечатлительные, которые что-то зафиксировали: ускользающую тень, тяжесть на груди, присутствие чужого существа. Другие видели горящие глаза. Может даже случиться так, что из-за таких встреч возникают истории, от которых волосы встают дыбом, о похищениях на космический корабль в космосе. Или вера в духов и приведений.

Ну, тема разговора была не так уж далека от призраков, содрогаясь, подумала я. Будь это демон Мара, дух или призрак - насколько я поняла, он был опасен. Что так, что так. Папа, во всяком случае, не выглядел запуганным. Неужели для него это было, прежде всего, ничто иное, как увлекательный предмет исследования?

– У пораженных отсутствуют сны, надежды и чувства. После определенной фазы поражения, они больше не могут видеть сны, ночью почти не отдыхают, ни душой, ни телом. Мара ищет потом новую жертву, потому что источник его пищи исчерпан. Ученые называют пораженных "невидящие сновидений" и складывают их в один ящик с теми людьми, которые не могут видеть сны по другой причине. Имя у них есть, а вот лечения нет. Только таблетки. Я пытаюсь им помочь, не говоря им, что же с ними произошло. Существует не так много демонов Мара, которые могут мне в этом помешать, и здесь, в деревне...

Папа затих, как если бы он слишком много рассказал. Здесь, в деревне, думал он, их вообще не должно было быть? Или это было как-то связано с его сомнительной работой наряду с его деятельностью психиатра, которую упоминал Колин? Колин.

Я не могла больше крутиться вокруг да около. Я боялась ответа, как ребенок боится темноты, но мне надо было знать, какую роль во всем этом мистическом спектакле о призраках играл он. Почему он узнал папу? Он тоже был полукровкой? В любом случае, Колин не был каким-то существом. Однозначно, он был человеком.

А не демоном в лохмотьях, который подстерегает на деревьях и прыгает на своих жертв. Я уже как раз хотела собрать свое мужество и задать возникшие вопросы, когда папа выхватил картину из моих рук, закрыл окно и повернул меня безоговорочно в сторону двери.

– Этого достаточно, Элиза. Не забудь: тебе нужно с этим жить, но ни одному человеку нельзя ничего рассказывать. Даже если ты его любишь. Когда-нибудь ты выйдешь замуж и этот мужчина никогда не должен об этом знать. Это нелегко. Это бремя. Сегодня ты узнала более чем достаточно.

Сокрушенно я сдалась. Мои вопросы о Колине я могла пока отложить. Папа целенаправленно обогнул эту тему. Он не хотел говорить о нём. Для него было бы лучше, если бы Колин бесследно исчез из нашей жизни.

При этом я так отчетливо ощущала его присутствие, что через мои желудок и сердце постоянно проходили небольшие импульсы тока. Он не был далеко, может быть в двух-трех километрах. И я чувствовала, что он был там, в своем доме, со своими кошками. Может ,он сидел на скамейке под крышей и смотрел в темноту?

– Спокойной ночи, Елизавета, - папин голос вырвал меня из моих мечтаний.
– Ты не должна ничего бояться. Они не осмеливаются приблизиться к тебе.

Я снова вздрогнула. Ха, тебе хорошо говорить, подумала я расстроено. Я не должна бояться. Так просто. Я ему не верила. В конце концов, он должен был так сказать.

Однако это должно было бы означать, что Колин не был из числа тех существ, потому что он не боялся находиться поблизости от папы. Тот факт, что я на протяжении последних недель видела такие живые сны, успокаивал меня. Я определенно не была "невидящий сновидений" человеком.

Да, и возможно я многое узнала, но это вовсе не означает, что больше не было загадок и я была довольна собой. Вовсе нет.

Наверху, в моей комнате, я поставила будильник на час раньше, потому что впервые в жизни у меня больше не было сил делать уроки. Папа и я пожелали друг другу спокойной ночи. Однако я не отважилась дотронуться до него. Теперь меня охватило полное одиночество.

Мой папа мог стать для моей матери опасным. Пауль никогда не вернется домой. Где-то снаружи находятся существа, которые подбираются к людям, чтобы украсть их сны и чувства. И с Колином мне нельзя больше встречаться. Только почему?

Колин слишком много знал, чтобы не иметь ничего общего с этим. Может, он был опасен не только для меня, как утверждал отец, но и для всей нашей семьи.

Но для анализа случившееся у меня больше не было сил, даже для того, что произошло вечером ранее на дискотеке. Веки были такими тяжелыми, что мои логические размышления были выведены из строя и мою голову затопили неугомонные воспоминания. Танцующий Колин, Колин, который собирает мои слезы со щек, мерцающий взгляд Колина в тени леса. Его лицо, такое прекрасное в лунном свете, что это причиняло боль...