Но и мама тоже. Её коричневые кудри спускались до спины, и она отказалась от макияжа – ничего, кроме, естественного загара на её круглом лице. Это ей очень шло. Свадебное платье идеально ей подходило. Наверняка она сама его сшила.

Я почувствовала себя виноватой при мысли о том, что я в один момент запретила ей продолжать шить для меня одежду. Мне было стыдно, что мои футболки и штаны никогда не украшали бредовые этикетки. Из-за этого меня часто дразнили. При том, что эти вещи существовали в единственном экземпляре, в то время как другие, толпами бегали в одинаковых левис.

Трепетно я поставила фотографию на место. Ночь опустилась на деревню. Не работали даже уличные фонари. На небе не было ни луны, ни звёзд. Я смотрела, тяжело дыша, на всё темнее становящийся мир перед окном. Если бы здесь был хотя бы Мистер Икс. Его тёплое, пушистое тело у меня на коленях - и уже я почувствовала бы себя намного лучше.

Из гостиной послышался приглушённый удар, как будто что-то тяжёлое плюхнулось на пол. Может, это был Мистер Икс? Неужели этот ублюдок действительно пролез через форточку? Я поспешила по коридору. Но это был не чёрный кот. Это был камень, который почти осуждающе лежал посередине ковра. Плоский кирпич, к которому кто-то привязал карту.

– Нет, - прошептала я. Тихо всхлипывая, я развязала нитку, хотя уже догадывалась, что меня ожидало.

Тем не менее, мои щёки сильно вспыхнули, когда я перевернула карту. Она показалась мне гораздо страшнее, чем первая. Изображение состояло только из кривых, головокружительно высоких и падающих друг на друга башен, окрашенных мешаниной органических красок - оранжевых тонов, как будто художник погрузил свою кисть в кровь. Теперь мне действовали на нервы свои собственные истерические рыдания.

Я встала на подоконник и смотрела в черноту ночи.

– Я больше не нахожу это смешным!
– закричала я громко. Не раздались ли там шаги? Но когда я открыла дверь - как владелец замка с тяжёлым подсвечником в руках - передо мной лежала пустая, залитая дождём улица, и я слышала только булькающий звук переполненной канализации.

Я заперла дверь, повернув ключ два раза, и задвинула щеколду. Это было всё, что я могла сделать, и мне нужно было срочно что-то поесть, чтобы восстановить силы. Но прошло какое-то время, пока я набралась смелости, чтобы открыть холодильник и сделать бутерброд из одного куска тоста с небольшим количеством сыра и салями.

В прошедшую ночь, перед тем как умереть, мне хотелось быть желанной. В эту ночь хотелось быть сытой. Откусывая без аппетита, я присела на диван, и чем дольше я сидела, не шевелясь, тем больше становился страх перед другими комнатами дома. Перед тем, что было на улице, в кромешной темноте ночи без луны и звёзд.

Я думала, что если только немного сдвинусь в сторону или встану, то случиться снова что-то плохое. Если я ничего не буду делать, то выживу. Мои мышцы начало сводить судорогой, но я оставалась сидеть, пока наконец не начало рассветать. Около пяти утра в коридоре загорелся свет, а холодильник начал гудеть.

Замечательная мелодия. Стало ещё лучше, когда я увидела на улице, живущего по диагонали напротив, нашего соседа. Как он разносит газеты. Это было просто великолепно, когда нам в почтовый ящик забросили что-то вполне нормальное, а не ужасные судьбоносные карты.

Потом исчезающие облака на востоке окрасились в ярко розовый цвет, а я обмотала одеяло вокруг ног, живота и плеч, опустила свою утомлённую голову на подушку и отдалась наконец сну, который уже несколько часов изматывал меня. Я всё ещё была жива.

Глава 32. Дала волю рукам

Осторожно я закрыла за собой входную дверь. Был ранний вечер, я была жива, сыта, а перед моими глазами разворачивалась прямо таки безвкусная идиллия летнего дня. Весь день дул неизменный ветер, то прохладный, то ласково тёплый и приводил всё в движение.

Листья дуба шелестели, а цветы пастельных тонов летали в воздухе душистыми облаками. Раньше в Оденвальде в такие летние дни мы собирали сумку для пикника и ехали к вырытому озеру, где часами плескались на мелководье, а потом набивали живот соком Капри-зонне и бабушкиными пирогами.

Но я была на пути к Колину и не знала, что меня ожидает. Пока он не показывался, и, по крайней мере, целых полтора дня он не мстил. Поэтому у меня была обоснованная надежда, что со мной, скорее всего, ничего не случится.

Но это всё-таки была только надежда. И поэтому я только что седела полчаса перед пустым листком бумаги за столом, со слезами на глазах, и ломала себе голову, какое сообщение я могла бы оставить родителям. Но не зависимо от того, как я формулировала предложения и какие приводила доказательства и как их обосновывала - я не нашла подходящих слов. Для такой ситуации их не существовало.