Проверив документы, охрана пропустила машину муровцев на территорию поселка Крекшино. Они поехали по ухоженной освещенной дороге, петляющей среди сосен. То там, то здесь в глубине леса виднелись особняки известных певцов, деятелей эстрады и кино. По пути им встретился охранник на велосипеде с оружием в поясной кобуре.

— Круто они тут устроились, — заметил Алексей. — В поселке Анны Фрейн дома побогаче, но охраны нет.

— Он только строится, соседи еще не познакомились, не обжились, а тут все друг друга знают — богема.

К дому Амалии они подъехали, когда было уже темно. Остановились у крыльца, поднялись по мраморным ступеням к двери. Алексей позвонил и стал ждать.

Над входом ярко светила лампа, и в объектив камеры наблюдения лица оперативников были прекрасно видны. Часом раньше Максимов лично позвонил Амалии, принес свои соболезнования и предупредил, что к ней для разговора приедут два его сотрудника. Поэтому она их ждала, да и от горя не спалось — в голову лезли всякие мысли.

Одетая во все черное хозяйка открыла дверь. Медленно передвигая ноги, вышла на крыльцо, взглянула тусклым взором в лица мужчин, не видя их, и произнесла глухо:

— Вы из розыска?

— Здравствуйте, — произнес Фомин. — Мы инспекторы Фомин и Нечаев. Николай Иванович вам звонил…

— Да, звонил, проходите, — она пропустила мужчин в дом и закрыла за ними дверь. Они прошли по темному коридору в гостиную и уселись в кожаные кресла возле небольшого журнального столика.

Под высоким потолком в большой хрустальной люстре светила только одна лампа, а остальные были выключены. Поэтому оказалось темновато. Гости поняли, что попали в музей мебели. Дубовые шкафы возвышались у стен, по центру — стол и стулья из того же гарнитура, в углу — диван и кресла. Мебель поражала великолепными резными узорами ручной работы, красотой и дороговизной.

Сервиз китайского фарфора в серванте за стеклом радовал взгляд изяществом и утонченностью линий, чайные чашечки просвечивали и, казалось, парили в воздухе.

На столике, у которого сидели оперативники, стоял позолоченный самовар с кипятком, в одном серебряном блюде с чеканкой лежали фрукты, в другом — сладости. Но хозяйка угощений не предложила, а уставилась на мужчин немигающим тяжелым взглядом. Чувствовалось, как она подавлена и опустошена.

— Примите наши соболезнования, — произнес Алексей и сделал паузу.

Амалия сидела на стуле с резной высокой спинкой и грустила. Ее взгляд отсутствовал, а поза была отрешенной. Тем не менее она кивнула, что означало — она приняла участие.

— Мы понимаем ваше горе, но убийца еще не найден, идет расследование и заведено уголовное дело, — продолжил Фомин. — Я хотел бы знать, у Германа были враги?

Амалия перевела на него грустный взгляд, поджала губы и кивнула:

— Я не знаю, есть ли они сейчас, но раньше… Он крупный бизнесмен, как нынче принято говорить — олигарх. В период становления бизнеса, первоначального накопления капитала враги, естественно, были. Но… Со временем или исчезли, или стали компаньонами.

— Вы хотите сказать, что врагов не стало?

— Не знаю, Гера был скрытным. Сами понимаете, в его деле это необходимо. Он мне ничего по этому поводу не говорил.

— А вы как думаете? — Алексей мельком взглянул на Михаила.

— Если бы были серьезные неприятности, я бы знала. Десять лет назад он меня прятал в другой стране и сам находился в подполье, пока конфликт не был разрешен. Он с кем-то тогда крупно поссорился на почве нефти. Но выиграл битву, и опасность миновала. Разрешил мне вернуться, и я зажила как прежде.

— Может быть, его смерть — отголоски того конфликта? — высказал предположение Фомин.

— Нет. Не с кем там больше конфликтовать, — Амалия взглянула на Алексея как на наивного щенка, и он опустил взгляд.

— Кому, по-вашему, была выгодна его смерть?

— Его жене Анне, — не раздумывая, произнесла женщина. Эти слова подействовали на оперативников, как удар молнии. — Гера решил с ней разводиться, на понедельник вызвал своего юриста, но… не успел.

— Завещание было на нее? — спросил Алексей.

— Сначала да, но он хотел его изменить. Сообщил об этом Анне, и вот что случилось.

— Вы уверены, что в его гибели виновна она?

— Гера был хорошим, добрым человеком, помогал людям, деньги для него не были главным. Он ценил преданность, верность, а эта сучка ему изменяла. Сначала, когда они только познакомились, она была вежливая, заботливая, слова грубого от нее не услышишь. Ухаживала за ним, клялась, что любит и верна ему. Обещала, что у них будут дети. Герман детей очень любил. И он, конечно, клюнул и написал завещание на нее. Он любил ее, был пленен ее красотой, радовался, как ребенок, когда дела позволяли ему провести с ней один день или несколько. Он был к ней привязан, и я за них радовалась. У меня своих детей нет. А она…