Может, мне ввели какие-то наркотики, лекарства, клофелин, например? Нет, я бы почувствовал это. Хоть и был пьян, но свои ощущения контролировать мог.

Несмотря ни на что, с Анной было прекрасно. Она богиня любви. Рождена, чтобы сжигать сердца мужчин страстью и пороком. Я попался в ее коварные сети и погорел. Может быть, я не первый и не последний».

Краснов тяжело вздохнул и повернулся на спину.

«Но что-то я отвлекся, давай о деле. Убийца съездил в мой офис, вошел в него с помощью моих ключей, открыл сейф и вынул из него пистолет. Значит, он знал код электронного замка! Это интересно. Или этот пистолет не мой, а только номер подделан. Или сейф все-таки вскрыт. А камера? Нашел ее убийца или нет? Обнаружили ее оперативники или нет? Камера в стене включается автоматически и выключается тоже — от датчика движения. Если в кабинете кто-то есть — она будет снимать хоть сутки. Уходят — она выключается. Надо ехать в офис, смотреть, на месте ли она. На пленке должна быть запись посещения офиса убийцей».

Сергей вскочил с дивана, схватил спортивную сумку, положил в нее приобретенную несколькими часами ранее камеру, аккумуляторы, кассеты, фонарь, инструменты, на случай если двери сломаны или вставлены новые замки, и пистолет. Прихватил телефон и ключи от машины.

На улицу он вышел, когда уже стемнело. В погонях и драках прошел весь день и стал днем новой ужасной жизни Сергея Краснова. Ночь с Анной Фрейн разделила ее на две половины.

Женщины могут изменить жизнь мужчин. Одни так же резко, как это сделала Анна, другие медленно, не спеша, исподволь, но не менее кардинально и круто. Каждому свое и по-своему…

Сергей приехал к офису, но останавливать машину у подъезда не стал. Проехал мимо на небольшой скорости, посмотрел, нет ли милицейской засады. Не заметив ничего подозрительного, встал у следующего дома, в темном месте — где не светился фонарь, взял сумку и вышел.

Был мирный летний вечер. На безоблачном небе светили звезды, и прохлада наконец опустилась на истерзанную солнцем землю. Асфальт остывал, вместе с ним и воздух, и дышать становилось легче. Пыль осела, суета дня и шум стихли, и, лаская слух, снизошло безмолвие. Порой издалека доносились возгласы неугомонных горожан, рокот одинокого мотора, где-то громче положенного работал телевизор, слышалась музыка, визг собаки, мяуканье кошки. Но это было скорее исключением из правила. Над столицей безраздельно царствовала ночь. Но только до утра.

Сыщик постоял во дворе, в тени отцветшего тополя, понаблюдал за домом и за припаркованными рядом автомашинами. Все они были пусты и вроде не опасны.

Он подозревал, что Максимов оставил наблюдателей возле офиса, у его квартиры и квартиры Тани Сизовой. Как только он, Краснов, заявится, те вызовут опергруппу, чтобы его арестовать.

Сергей решился. Быстро вошел в подъезд, отпер металлическую дверь, шмыгнул в офис, захлопнул ее и остановился в прихожей. Прислушался. Было тихо и темно, только в груди бешено стучало сердце.

Он вынул фонарик, включил и пошел по коридору. Под кроссовками зашуршали бумажки, захрустели осколки стекла. Взглянув вниз, он увидел разбитую бутылку из-под пепси-колы.

— Ни фига себе, устроили обыск! Погром какой-то.

На полу валялись бумаги, тряпки, какой-то хлам, неизвестно откуда взявшийся, было натоптано, виднелись сплющенные окурки. Сергей прошел в кабинет и нашел его в таком же хаосе. Сейф был открыт и, естественно, пуст. Три тысячи долларов, полученные от Анны и лежавшие там, видимо, были изъяты милицией. А может, и похищены преступниками. Пистолета тоже не было.

— Так-так, — недовольно произнес Краснов. — Сколько лет уже в угрозыске не работаю, а методы не изменились. Тот же бардак после обыска. Даже хуже.

Он поднял с пола статуэтку, подошел к стене с эстампом и открыл потайную дверцу.

— Фу, — с облегчением выдохнул сыщик, увидев в нише работающую видеокамеру. Датчик засек движение — вошедшего Краснова, — и она включилась.

«Пленка не кончилась, аккумулятор не разрядился, значит, она записала посещение офиса убийцей и приезд опергруппы», — подумал Сергей. Он выключил камеру, вынул из ниши, поставил на стол и подключил шнурами к телевизору.

«Посмотрим, что ты увидела. Может, в тебе мое спасение». — Он подошел к окну, плотно задернул шторы и включил телевизор. В комнате стало светло, а на экране возник офис. В комнату вошел человек, в котором Сергей узнал себя.

— Перемотаем, — прошептал он и включил перемотку к началу. Пока камера тянула пленку и поскрипывала, сыщик осмотрел кавардак в своем некогда чистеньком, ухоженном кабинете.

Он был для него как второй дом — любимый и уютный. В нем Сергей проводил дни и ночи, иногда в компании с Танечкой. Покупал сюда картины — теперь они криво висели на стенах, украшал интерьер вазами с искусственными цветами — одна был разбита, а другая валялась у стены. Старался сделать кабинет теплым, неофициальным. Уборщица приходила дважды в неделю, а остальное время пыль и мусор убирала Таня. Теперь от былой изысканности и уюта не осталось и следа. Кресла, стол и стулья были сдвинуты с привычных мест, испачканы неизвестно чем, на полу валялся хлам, телевизор и видеомагнитофон были передвинуты, заляпаны, а ноутбук вообще исчез без следа.

— На экспертизу забрали, что ли? — злился Краснов. — Умеют у нас обыскивать, ох как умеют. И все без описи, без свидетелей. Потом половины вещей недосчитаешься. А деньги вообще не найдешь.

Наконец камера щелкнула, возвещая, что кассета перемотана до начала. Сергей включил воспроизведение и уставился на экран. Звук тоже записывался, но он его уменьшил.

Сыщик увидел ту самую сцену, когда пришел в офис и обласкал Таню на своем рабочем столе. Увидел не целиком, так как сам выключил камеру с пульта. Потом пришла Анна, и они разговаривали десять минут.