— Я его не просила об этом. Он сам.

— Ты ведь должна была очаровать его, чтобы он купил тебе аэроплан. Спрашивая «Как же ты, Марко?», ты как будто уже отвечаешь на свой вопрос.

— Как это понимать?

— Похоже, в твоем плане не осталось места для Марко.

— Нет никакого «моего плана». Мне просто нужен был твой аэроплан. Как мы задумали.

— Ты получила больше, чем мы хотели.

Джозефина почувствовала, что на глазах ее выступили горячие слезы.

— Марко, неужто ты поверил, что я предпочла тебе Уайтвея?

— Как я могу тебя упрекать? Ты считала меня мертвым. Он богат. А я бедный изобретатель аэропланов.

— Он никогда не заменит тебя, — возразила она. — Теперь, когда ты вернулся, мы можем…

— Что? — мрачно спросил Марко. — Быть вместе? И сколько, по-твоему, Уайтвей позволит тебе летать на моем monoplane, когда увидит меня?

— Поэтому ты притворялся мертвым?

— Я притворялся мертвым по нескольким важным причинам. Во-первых, я был тяжело ранен. Если бы я оставался в Норт-Ривер, Гарри отыскал бы меня в больнице и убил.

— Но как…

— Я ухал в товарном поезде в Канаду. Меня приняла добрая фермерская семья и лечила всю зиму. Узнав, что ты с Уайтвеем и участвуешь в гонке, а Гарри на свободе, я решил показаться в замаскированном виде, присматривая за происходящим, прежде чем чудесным образом выйти из леса в обличье Марко, как мы и планировали.

— А когда ты выйдешь?

— После твоей победы.

— Зачем так долго ждать?

— Я же только что сказал: Уайтвей будет ревновать ко мне, как Гарри. Может, не так свирепо, но достаточно сильно, чтобы отобрать у тебя аэроплан. Ведь аэроплан принадлежит ему? Или он передал тебе право собственности?

— Нет. Он принадлежит ему.

— Жаль, что ты не попросила передать тебе машину в собственность.

Она понурила голову.

— Я не знала, как это сделать. Он платит за все. Даже за мою одежду.

— Богатые бывают добры, но никогда — щедры.

— Не знаю, долго ли я смогу смотреть на тебя и делать вид, что это не ты.

— Сосредоточься на моей маскировке — бороде и усах.

— Но твои глаза, твои губы…

Она вспомнила, как он выглядел раньше: гладкие черные волосы, благородный лоб, изящные усики, глубоко посаженные темные глаза.

— Не думай о губах, пока не победишь, — сказал Марко. — Управляй моим аэропланом. Выиграй гонку. И не забудь, Джозефина, когда ты выиграешь гонку, «Любимица Америки в воздухе» станет обладательницей горы денег. А Марко, конструктор аэроплана-победителя, прославится и получит контракт на строительство сотен аэропланов для итальянской армии.

— Как ты мог смотреть на меня все это время?

— Как? Как всегда, с самого первого дня, когда увидел тебя. Мое сердце наполняет океан радости. А теперь давай починим твою машину.

Исаак Белл, завернувшись в одеяло, пытался уснуть под монопланом, но его мысли то и дело возвращались к странному заявлению Гарри Фроста. Внезапно он сел, пораженный совершенно другой, еще более странной мыслью. Его удивила прочность аэроплана — Исаак был благодарен ему за то, что спасся, — еще до примечательных слов Энди Мозера о том, что «ди Веккио делал их на совесть».

Белл обулся и пошел, на железнодорожную станцию, в диспетчерскую, где был телеграф. Необычная прочность «Американского орла» объяснялась наличием многочисленных распорок и лишних креплений. Изобретатель не только использовал лучшие материалы — он предвидел возможные точки напряжения и постарался предотвратить катастрофу.

Люди, которые строят надолго, редко кончают с собой из-за банкротства. Такой человек, думал Белл, одолеет несчастья; для него банкротство — лишь временная неудача.

— Ван Дорн, — сказал он диспетчеру Нью-Йоркской Центральной железной дороги. У него с собой было рекомендательное письмо от президента этой дороги. Но диспетчер и так рад был помочь участнику воздушной гонки.

— Да, сэр. Что я могу для вас сделать?

— Я хочу послать телеграфное сообщение.

Рука диспетчера повисла над телеграфным ключом.

— Кому?

— Джеймсу Дэшвуду. «Агентство Ван Дорна». Сан-Франциско.

— Диктуйте.

Белл слушал, как диспетчер передает его сообщение азбукой Морзе:

— Вон она летит!

Мотор «Антуанетты» издавал резкий звук, словно с треском рвали ткань. Желтый моноплан Джозефины в первом свете дня пролетел мимо Уихокена, Нью-Джерси.