Мокрушин довершил начатое другом, выстрелом в голову смайнав мужичка с крыльца. Затем, выждав несколько секунд, не появится ли из дверей еще один «пьяница», перебрался к открытому окну и негромко позвал:

— Андрей, это я…

Лишь звериное чутье позволило Бруно Вальдену уцелеть и на этот раз. Он буквально в последний миг отшатнулся, уходя с линии огня. Пуля вошла в дверной косяк, отколов от него щепку, и эта самая щепка своим острым краем впилась Вальдену в скулу.

Ругнувшись про себя, блондин стал ее вытаскивать. Вдобавок еще обжегся о раскаленный «глушак», наверняка на ладони вспухнет волдырь.

Определенно русский начинал действовать ему на нервы. Надо, обязательно надо взять его живым! И пытать, пытать, пытать…

Но что это? Что за звуки донеслись до его слуха? Это же… «глок»! Да, так и есть, стреляли из «глока», оборудованного фабричным «ПБС», он не мог спутать, это его любимая система, тех же сербов сколько из «глока» положил, дырявя им дырки в затылках…

Теперь Вальден ощутил себя в западне. Как быстро все изменилось… Ему даже нос было страшно высунуть в коридор!

— Осторожней, Володя! — предупредил друга Бушмин. — Матерый зверюга, сколько нервов мне попортил!

Из противоположного конца дома донесся громкий треск.

Бушмин прервал диспут, который они вели между собой шепотом, метнулся к проему, подсветил выстрелом, но никого там не было.

— Ушел, гад, — процедил он сквозь зубы. — Через кухню, вышиб окно!

Бушмин осмотрел кухню, коридор, нашел валявшийся на полу фонарик, после чего вернулся в комнату.

Он усадил Розанову на диванчик, сам присел напротив нее на корточки.

— Целы, Елена Владимировна? А вы держались молодцом! Ну вот… Теперь все страхи позади…

В этот момент неподалеку от дома, где-то на задах участка, затеялась громкая пальба.

— На пол! — скомандовал он.

Сам прикипел к стене у проема окна, пытаясь разобраться, что это еще за баталия разгорелась.

Картинка вскорости прояснилась. Судя по многим признакам, схлестнулись Мокрушин и стрелок. Оба избавились от глушаков, эти приспособы влияют на меткость стрельбы, а стрелок, не исключено, раздобыл еще один ствол у одного из погибших товарищей.

Мокрушина легко узнать по почерку, он стреляет одиночными, реже парами. Стрелок отвечает густо, очередями из «АПС» в четыре-пять зарядов.

— Что это? — донесся до Бушмина испуганный шепот.

— Да так, мелочи, — не нашелся что сказать Бушмин. — Не о чем беспокоиться.

— Ну что, Володя?

Мокрушин дышал, как запаленная лошадь. Накувыркался, видать, с этим стрелком…

— Ну и склизкий, гад, я такого еще не встречал… Я его за траншею загнал, но он, сволочь, наверняка будет возле дома кружить. Он кивнул в сторону Розановой:

— Не даст он нам с дамочкой отсюда уйти… Счас я маленько передохну, потом свинчу ненадолго. Попытаюсь его подловить, иначе он нам продыху не даст, да еще, сволочь, наверняка подкрепление вызвал.

— Побудь здесь, Володя.

Бушмин одним махом взлетел на чердак. Прикипел к окну, потом метнулся к другому, противоположному.

О черт, вовремя они спохватились! Он кубарем слетел по лестнице вниз.

— Володя, какая-то тачка едет по переулку, уже близко! И еще одна, а может, две-со стороны школы, я фары видел!

— Счас я ими займусь, — сказал неунывающий Мокрушин. — У меня, правда, всего пол-обоймы осталось.

— Отставить! Они сейчас перекроют здесь все, да и через сад нам не уйти, тот же стрелок не даст! Хватит, навоевались!

— Так что делать, командир? — как-то даже растерянно спросил Мокрушин. — Прорываться, говоришь, опасно, здесь тоже нельзя оставаться… Что делать-то в таком разе?

— Я ж говорю, уходим! Забыл, что я тебе здесь показывал?!

— А-а, вот ты о чем…

— Врубился наконец?! Прикрой нас, Рейндж! И сразу дуй вдогонку за нами!

В подвале наряду с садовым инвентарем и прочими полезными в хозяйстве вещами хранилось несколько пар рабочей обуви. Сыскались и резиновые сапоги. Одну пару, размером поменьше, он передал Розановой.

— Обувайтесь в сапоги!

Затем он сорвал с вешалки просторную прорезиненную куртку с капюшоном.

— Надевайте штормовку! Живее!

По мере знакомства он проникался все большей симпатией к этой молодой женщине. В данном случае речь идет не о каком-то воздействии на него женских чар, коими, впрочем, она, безусловно, обладала. Нет, он судил о ее достоинствах сугубо в практическом плане, в плане «текущего момента». Несмотря на недавние события, возможно даже, всерьез травмировавшие ее психику, держалась она, как уже подметил Бушмин, молодцом. Вот и сейчас она мигом сунула ноги в сапоги, так же резво облачилась в куртку и теперь ожидала поступления новых ЦУ.