Розанова что есть сил стала бить в дверь кулачком:

— Эй, кто-нибудь! Я хочу на волю, к людям!!

…Прошло примерно еще полчаса, когда в двери, на уровне пояса, приоткрылось небольшое окошко, но вместо миски с баландой, как она предполагала, в проем ей передали повязку, эластичную, непроницаемую, траурного цвета.

— Наденьте повязку, — донесся до нее негромкий глухой голос. — Делайте, что вам велят! Вот так… Станьте лицом к стене! Не так… Вот сейчас верно.

Дверь открылась практически бесшумно, в камеру кто-то вошел. Цепкие пальцы взяли ее За локоток.

— Пройдемте, Елена Владимировна, — конвоир был отменно вежлив, но в его речи звучали какие-то странные механические нотки, слишком старательно он выговаривал слова. — Небольшой порожек… Поворот налево… Прямо… Осторожно, ступени… Порожек… Можете присесть.

Ей было настолько страшно, что она и не подумала ослушаться. По этой же причине не пыталась сама снять повязку, хотя «вертухай», кажется, вышел из помещения.

Где-то под потолком щелкнуло, затем раздался голос странного тембра, явно использовали синтезатор речи.

— Снимите повязку! И вот что… Не надо ничему удивляться.

Покрытые сусальным золотом стрелки часов на башне Кафедрального собора показывали половину четвертого пополудни. То же самое время было и на «Командирских» Бушмина, когда он материализовался неподалеку от живо интересовавшего его объекта.

В качестве места временного пребывания Андрей облюбовал себе обычную парковую скамью. Но на этот раз он обосновался не в парке имени «всероссийского старосты», где намедни разводил тары-бары с одним странным персонажем, а в ЦПКиО, бывшем парке Луизен-Валь, в его западной части, рядышком с полукруглой ротондой работы известного прусского скульптора X. Рауха, посвященной некогда королеве Луизе.

Компанию ему в этот раз составлял не подполковник милиции Сотник, а гвардии капитан Мокрушин, ровесник Андрея, его однокашник по училищу и сослуживец по бригаде морской пехоты. Их связывало столько всего, что коротко не обскажешь. Чечня, само собой; .как и Бушмин, Володя имеет за плечами две «командировки», четыре месяца непрерывных боев. Общий круг знакомых и приятелей, одинаковые в большинстве своем взгляды на жизнь. И еще многое другое, что не втиснуть в расхожее определение «мужская дружба».

Мокрушин — идеальный напарник. Как в человеческом плане, так и в профессиональном. Боевик, каких еще поискать; именно он на пару с Андреем действовал в финальной стадии «акции возмездия». Холостяк, что тоже немаловажно. Несколько дней назад, покончив с формальностями, он уволился в запас и теперь, как и Бушмин, был готов к любым превратностям судьбы.

Володя подстраховывал его во время контакта с Филином. Задним умом Бушмин жалел, что дал вчера Мокрушину отбой. Если бы Рейндж был рядышком, к примеру, сидел бы за рулем вместо нерасторопного опера, то в морге сейчас наверняка лежал бы не водитель «волжанки», а те, что внаглую вершат подобные дела.

— Зело борзо, старина, — одобрительно сказал Мокрушин. Подобно Бушмину, он был одет в джинсы и кожанку, но не светло-коричневых тонов, как у Андрея, а в черную. — Это большой плюс. На что уж «чичики» отвязанный народ, но и они бы до такого не дотумкали.

— Среди наших есть твари похуже, нежели «чехи».

— А кто спорит? Если напрашиваются на мордобой, сделаем! Доверь собаке кость, а?

— Нет, Рейндж, так не пойдет, — усмехнулся Бушмин. — Запусти лису в курятник…

— Ну а ежели вдвоем нагрянем?

— А кто будет отход обеспечивать? Я тебя зачем, спрашивается, сюда приволок? Чтобы ты мне, волчара, «в случ-чего» спину прикрыл. Ну что, дошло теперь?

— Яволь, герр хауптман, — Мокрушин пожал плечами. — Это твоя задумка, тебе, следовательно, виднее… В плане мордобоя, я так понял, ты определишься на месте. Что еще… Попытаешься раздобыть информацию… Не забудь стребовать с них старый должок, с наличкой, сам знаешь, напряг… Ну а если брать по максимуму, то чего ты, Андрей, добиваешься?

— Всего разом, — после паузы ответил Бушмин. — Мордобой, разведданные, наличность — все до кучи. Но не это, пожалуй, главное. Мне нужно принять, если угодно, «лекарство против страха». Требуется капитальнейшая встряска! Ладно, времени для базара уже не осталось… Вот-вот могут подъехать, поэтому давай-ка, Володя, займи указанные тебе рубежи…

Бушмин остался на прежнем месте. Скамья, которую он облюбовал для своих целей, была установлена практически вплотную к фигурной ограде парка, сквозь прутья которой просматривался квартал городских зданий, расположенных в районе пересечения проспектов Победы и Мира. Отсюда он может незаметно наблюдать и за Домом художников — здание, отстроенное в псевдоготическом стиле, очевидно, в конце прошлого века, находится на территории парка, по правую руку от Бушмина; причем от торца здания его отделяют какие-то полета метров. В случае малейшей опасности можно будет свалить через парк. А для того чтобы оцепить весь парковый массив по периметру, понадобится прорва времени и крупный людской контингент.