Они тогда ехали в кузове грузовика и обсуждали незабываемые рекламные девизы. Максу нечем было похвастаться, кроме недолговечных строчек из рекламы «Плам Кранчиз». Так как рекламная кампания хлопьев провалилась, начальство стало чаще привлекать Макса к объявлениям и графическим проектам, чем к составлению текстов рекламы.

А это удручало Макса, поскольку он считал себя несомненно талантливым составителем рекламных текстов и верил, что ему вполне по силам создать такой рекламный девиз, который войдет в лексикон всей нации... один из тех классических девизов, о которых упоминал похититель. Если хотите, это и будет его наследием.

Теперь, когда сигареты «Бронко» ушли в прошлое, Максу оставалось только заново покопаться в своих былых рекламных проектах. Чересчур газированная содовая, которую подавали в самолете на пути в Майами, заставила Макса вспомнить о шипучем напитке «Олд Фейтфул». Пик популярности этого напитка пришелся на лето 1962 года, и с тех пор доля его на мировом рынке безалкогольных напитков уменьшилась практически до минимума. В задачу рекламного агентства «Родэйл» входило освежить в памяти покупателей напиток «Олд Фейтфул», за что эксцентричная мормонская семья, владевшая компанией по производству напитка, была готова выложить кругленькую семизначную сумму.

В рекламном агентстве «Родэйл» все считали рекламный проект напитка «Олд Фейтфул» очень выгодным, но безнадежным. Никому не нравился этот напиток, трехсотграммовая бутылочка которого вызывала громоподобную отрыжку, часто не проходившую в течение нескольких дней. Как-то во время вечеринки подвыпивший Пит Арчибальд предложил шуточную рекламу: «Вы никогда не забудете шипучий напиток „Олд Фейтфул“, потому что он вам этого не позволит!».

И вот теперь, лежа в одиночестве в доме Августина, Макс Лам смаковал перспективу воскрешения напитка «Олд Фейтфул» с помощью всего одного рекламного девиза. Это могло сделать его легендой на Мэдисон-авеню. Для вдохновения Макс листал «Справочник покупателя». До рассвета он придумал различные аллитерации, каламбуры и метафоры. О Бонни Макс и не вспоминал.

В конце концов, он придумал нечто такое, что, по его мнению, звучало как хорошая шутка для подростков и одновременно как удачная острота для молодых людей: «Напиток „Олд Фейтфул“ пощипывает вас в таких местах, о существовании которых вы и не подозревали!».

Макс настолько возбудился, что не мог уснуть. Он еще раз попытался дозвониться до своей квартиры в Нью-Йорке. Бонни дома не было, но она оставила ему сообщение, которое временно заставило Макса забыть о шипучем напитке «Олд Фейтфул». У него начало покалывать шею под воротником рубашки, потом шея вспотела, и в таком лихорадочном состоянии Макс пребывал до самого утра.

Эти симптомы не удивили Макса. Перспектива встречи с женой означала новую встречу с полоумным похитителем. Только идиот не испугался бы этого до чертиков.

Кусака приходил в сознание с ощущением того, что находится где-то, где не был уже двадцать два года – в кресле дантиста. Ему казалось, что дантист навис над ним, и Кусака чувствовал, как большие, ловкие руки копошатся у него во рту. Когда Кусаке последний раз ставили пломбу, он машинально прикусил дантисту большой палец правой руки. Но на этот раз его усыпили с помощью ружья, стреляющего шприцами со снотворным.

– Лестер Мэдокс Парсонс! – Дантист попытался разбудить его.

Кусака открыл глаза, но их застилала пелена. Постепенно из психоделического тумана выплыли борода с проседью и ухмылка. Дантист в пластиковой шапочке для душа? Кусаку передернуло.

– Что-о-о? – промямлил он.

– Расслабься, шеф.

Низкий смех дантиста прокатился по черепу Кусаки, словно товарный поезд. Рот у него был широко открыт, как будто Кусака приготовился к тому, что ему будут сверлить зуб. «Ну, давай, – подумал Кусака, – побыстрее заканчивай со всем этим».

И тут он услышал жужжание. Отлично!

Но жужжание не во рту, а в ушах. Мухи. У него в ушах летают проклятые мухи!

– Уффф! – Кусака резко помотал головой. Голова болела. И ко всему его еще неожиданно окатила волна соленой воды. Кусака откашлялся, но все равно в выступающей нижней челюсти, как в цистерне, скопилась какая-то теплая жидкость.

Теперь он окончательно проснулся. И все вспомнил. Туман в голове рассеялся. Кусака увидел костер. Иди, потную и босую. И молодую новобрачную, Бонни, которая обнимала гада, выстрелившего в него.

– Эй, Лестер. – Это был не дантист, а одноглазый псих, держащий в руках пустое ведро.

Но Кусака явно чувствовал холодный стальной предмет, распиравший его челюсти. Предмет этот врезался в небо, прищемив нежную ткань под языком, и был он настолько тяжелым, что голова Кусаки наклонилась вперед. Нечто такое, что торчало диагонально вверх от подбородка ко лбу.

Какой-то тяжелый стержень. Кусака сконцентрировал взгляд, сведя глаза в одну точку. Стержень был красного цвета.

Ох, проклятье.