— Смогу.

— Я не знаю, на сколько там задержусь. Но, как выберусь, обязательно заеду к тебе. Ты ведь тоже не сразу с этой Анной обратно через Пиренеи отправишься? Она же, черт побери, дама… А дамы, — он сделал неопределенное движение пальцами, — копошиться любят. Но если ты все-таки обратно сразу поедешь и по дороге меня не встретишь — пошли весточку.

— Обязательно.

— И знаешь что: как разберешься с этой наследницей Родриго, возвращайся-ка обратно. Тут же война назревает, слышал? Я тут поговорил с одним доном… Собственно, война бы уже давно началась, если б один из приближенных эмира Альмансора не развернул против него свои войска…

— Хочет сам называться эмиром?

— Какое там… — Ги махнул рукой. — У эмира войска в десять раз больше. Никто не может понять, на что надеется этот мальчишка… Юсуф, кажется, его зовут… В переговоры он ни с кем не вступает, а командует своими людьми на редкость бездарно. Эмир его, конечно, раздавит, но на это потребуется некоторое время. Так что оборачивайся поскорее. К самой потехе приедешь.

Я покачал головой:

— Не могу. Я ведь дал Родриго слово, что прослежу, чтобы с Анной все было в порядке. Так что какое-то время придется пожить в Лангедоке.

Ги огорчился. Но данное слово (слово, которое один благородный человек дал другому благородному человеку) — это вещь серьезная.

Мы расстались на перекрестке дорог. Ги поехал на запад, в Сариньену, я — дальше на юг, к замку Альгарис. Снова, как и в начале моего путешествия, в Лангедоке, я был один в незнакомой стране, без спутников и друзей. Только верный Тибо, мой пузатый Санчо Панса, следовал за мной.

По дороге я думал о племяннице Родриго. Как она выглядит? Сколько ей лет? Путешествие с приятной молодой девушкой может доставить немалое удовольствие. И я уже его предвкушал. Почему-то я был уверен, что родственница Родриго именно такова. Среди испанок много красавиц даже в низших сословиях, а уж среди благородных…

Без всяких приключений мы добрались до реки Эрбо и переправились через нее, наняв лодку в одной из прибрежных деревень. По пути я пытался расспросить о замке Альгарис и о его хозяйке, но не слишком успешно. Дорогу мне показывали, но не более. Местные жители, похоже, недолюбливали чужих и всячески уклонялись от разговора. Так думал я, пока не увидел замок… Вернее, развалины замка.

Его взяли штурмом. Причем относительно недавно: и года не прошло. Правая стена была полностью разрушена, две башни из четырех разбиты. Донжон дочерна обгорел. Я не стал лазать по руинам: ясно, что никого живого там не было, а все, чем побрезговали победители, наверняка растащили крестьяне из местной деревеньки.

А вот с ними я был не прочь потолковать.

Но они со мной — нет. Стоило мне задать вопрос о замке, как эти люди становились глухонемыми. И даже серебряная монета не могла развязать их языки.

Я так ничего и не выяснил, пока не наткнулся на араба, дом которого стоял в стороне от деревни. Араб был христианином, о чем красноречиво свидетельствовал железный крест, выставленный напоказ, поверх рубашки. Вообще, в Испании можно было встретить множество ему подобных — мавров, принявших христианство, или европейцев, перешедших в сарацинскую веру. За пять столетий беспрерывных войн тут все перемешалось…

— Этот пес разорил их, — вызывающе посмотрев на меня, процедил араб.

— Какой пес?

— В этих землях есть только один пес, кабальеро.

— И кто же он?

— Дон Альфаро де Кориньи, будь проклято его имя!

— Я вижу, ты его сильно ненавидишь.

Мой собеседник прищурился, как это умеют делать только арабы. На лице его отчетливо читались ярость и ненависть.

— Мой брат был человеком дона Яго Альгариса, — сказал он наконец. — Ему не посчастливилось — он остался в живых, когда этот дьявол взял замок.

— И что же стало с твоим братом?

— Его колесовали, как и других людей дона Яго. Так же поступили и с самим доном — да благословит Господь саму память об этом человеке!

Да, невеселая история.

— В замке жила благородная девушка, — сказал я. — Ее звали Анна. Что произошло с ней?

— Вы говорите о племяннице дона Яго, кабальеро?

— Да.

— Про то, что с ней стало, лучше и не спрашивать. Да покарает Господь этого дьявола Альфаро…

— Она мертва?

— Я не знаю, кабальеро. Ее увезли.

— Значит, она в замке Альфаро?

Араб оглянулся и осенил себя крестным знамением:

— Лучше не произносить лишний раз этого имени.

Я усмехнулся:

— Почему? Опасаешься, что он может услышать?

— Да, — с самым серьезным видом ответил этот человек. — Он колдун и сын Иблиса… то есть Сатаны. Говорят, его отец вызвал Сатану и подложил под него свою жену — и от того союза жена его и понесла…

Я снова усмехнулся.

Ну конечно, прямо от Сатаны… На следующий день после смерти Роберта де Вигуэ я услышал от торговки яблоками подробный рассказ о том, каким первоклассным колдуном был Роберт Волк и как он мог по желанию превращаться в волка или в птицу. Похоже, здесь было то же самое.