Я вижу, вы не слышите меня. Хорошо, я спрошу по-другому. Ведь вы уже дважды умирали, Андрэ. Или Леонид, если вам угодно. Вас застрелили из пистолета, а этой ночью вы умерли от раны, полученной в Чертовом Бору. Вы живете уже третью жизнь. Неужели даже это не заставляет вас задуматься о том, что есть не только то, что вы видите своими глазами, но что-то еще… какая-то подлинная реальность, где вы существуете по-настоящему и где вы не можете умереть, потому что бытием — там — вас наделил Бог? Что вам нужно, чтобы поверить? Чтобы небо на землю упало?..

Иммануил неожиданно замолчал и опустил глаза. Казалось — слова так и рвутся из него, но по каким-то причинам он заставляет себя молчать.

А говорил он красиво. И дело было не только в том, что он говорил, но и как он говорил. Когда он умолк, я понял, что был буквально поглощен, зачарован его голосом, его словами, взглядом его карих глаз, его лицом.

— Что же вы? Продолжайте… — попросил я. Он покачал головой.

— Но почему?

— Когда-то, — последовал неохотный ответ, — я дал себе слово никогда больше не читать проповедей.

— Вы были проповедником?

— Давно… Иногда я почти сожалею об этом.

— Почему?

— Человек, убивающий своего брата ради наживы, менее отвратителен, чем тот, кто убивает ближнего ради истины, веруя при этом, что творит добро.

Некоторое время мы молчали. Я размышлял.

— Давно вы тут живете?

— Да я, можно сказать, здесь и не живу. Так, захожу иногда… Передайте мне, пожалуйста, масло… Оно вон в том горшочке… Спасибо.

— Угу…

— Между прочим, — заметил хозяин пещерки, — с теми добрыми людьми, которые привезли вас сюда, был и ваш слуга. Он очень беспокоился о вашем здоровье.

— Да, Тибо… — Я задумчиво кивнул. — Это на него похоже… С ним-то все в порядке?

— Да. Он вас ждет в Севеннской общине.

— Что он там делает? Почему он не здесь?

— Я отослал его, — объяснил святой. — Община — самое ближнее отсюда поселение. Кроме того, Тибо звал в гости один из людей, которые привезли вас. Брат у него там живет… Хлеб лежит вон в том узелке.

— Вот в этом?

— Да.

— Скажите… — Я помедлил. — А можно ли вернуть… память?..

— Вашу прежнюю память? Память сьера Андрэ?

— Да.

— Можно. Но вы уверены, что хотите именно этого? Ведь тогда вам придется забыть то, что вы помните сейчас.

— Это обязательно?

Иммануил кивнул:

— Иначе вы можете сойти с ума.

Я задумался:

— А нельзя как бы… ну хоть частично ее вернуть, что ли?..

— Я думаю, рано или поздно это произойдет само собой.

Господин отшельник разлил содержимое котелка в две глиняные миски, одну из которых протянул мне. Так же была мне выдана и ложка.

Похлебка была вкусной. На поверхности плавали какие-то маленькие черные кусочки. Оказалось, что это поджаренное сало.

Съев пару ложек, я вдруг понял, что проголодался так, как будто не ел перед этим неделю, и нетерпеливо набросился на еду. Таким образом, в нашем разговоре наступила пауза. Отшельник вкушал похлебку с аппетитом, хотя и без такой жадности, как я.

Я полагал, что осилю свою долю в две минуты, но, видимо, недооценил размеры миски. Отшельник уже давно покончил со своей порцией и теперь благожелательно поглядывал на меня. Наконец я почувствовал, что наелся. И посмотрел на отшельника. О чем бы его спросить?

— Поверхность, глубина… ерунда какая-то, вы уж меня извините… Если есть только сейчас, выходит, я — самый обычный рыцарь, увидевший какой-то странный сон… видение… И ничего из того, что я помню, на самом деле не существует? Так?

— А разве нет? — произнес отшельник. — Где находится город Святого Петра, который остался в вашей памяти? Вы можете показать мне этот город?

— Нет, но… Я, наверное, смогу найти место, где он будет заложен через пятьсот лет.

Отшельник кивнул.

— Через пятьсот лет он, может быть, и возникнет. Но сейчас это только ваша греза.

— Ну, не знаю… Может, вы и правы.

Помолчали. Наконец я решился:

— Иммануил… Вот вы все говорите: Бог, Бог… А вы хоть раз видели этого Бога?

— Я и сейчас Его вижу.

— Вы что, серьезно?.. Ну и каков Он из себя?

Отшельник покачал головой:

— Сколько весит музыка? Как пахнет звезда? Каков облик слова? Андрэ, ответьте на эти три вопроса, и я расскажу вам, как выглядит Бог.

«Ловко увильнул… — подумал я. — Явно когда-то был проповедником. Сектантом каким-нибудь небось…»