Одно из этих двух обещаний уж точно должно было Господу понравиться.

Уговорившись таким образом с Богом, Тибо спросил:

— И далеко этот ваш Иммануил живет?

— Не, — ответил староста, — недалеко… Рядом совсем.

Совершенные мрачно уставились на старосту. Тот прикусил язык.

Возможно, Тибо так бы и не смог выбить из старосты точного объяснения, где живет неведомый чудотворец. Но вмешалась госпожа Аманда и настояла. Совершенные хмурились, но больше ни в какие пререкания не вступали. Видимо, решили, что душе отъявленного католика подобный богомерзкий шаг — поездка к предтече антихриста — повредит уже не очень сильно. А родится Андрэ после каким-нибудь нечистым животным — так сам он и виноват.

Запрягли телегу. Аманда выделила Николо и еще двоих мужичков в сопровождающие.

Дорога была знакомая. Всего-то дней десять прошло, как Тибо с господином уезжали по ней от ведьмы. А вот и знакомый брод. Только бы не застрять здесь с телегой…

Не застряли. Кое-как перевалили на другую сторону.

Когда катили мимо баронского замка, стража их окликнула. Тибо отозвался: к святому, мол, недужного везем. Кого — уточнять не стал: помнил, что его господин и барон малость повздорили. А святого тут уважали, да и Тибо стража помнила.

Ехали всю ночь. А к утру, обогнув с юга Севеннскую Общину, подобрались к горам. Выслали вперед одного из мужичков.

— Тама пещерка есть, — объяснил Николо, — где святой человек обитает. Да, может, и нет его. Бывает, уходит он. А уж как уйдет, так и не найдешь. Коли нет его в пещерке — значит, выходит, не повезло нам.

Тибо вздохнул и поглядел на хозяина. Господин, к которому Тибо относился, особенно в последнее время, почти с отеческой заботой, был бледен, как сама смерть. Но живой… Пока.

Тут вернулся посыльный. Отер пот, махнул рукой:

— Дома он…

Николо удовлетворенно кивнул:

— Повезло, значит. Ну, взяли его, что ли?

Они осторожно переложили сьера Андрэ на его собственный плащ, подняли и понесли наверх.

За сутки до этого

…Недалеко от догорающей деревни прячутся четверо людей. Рассвет еще не наступил, и темные плащи делают их совершенно незаметными во тьме леса.

Легкий свист. Сидящие в засаде настораживаются, но тут же успокаиваются.

— А, это ты, Лука… — Предводитель отпускает рукоять меча.

— Я.

Невысокий коренастый итальянец, в котором Тибо легко узнал бы гонца, с которым они с господином беседовали на постоялом дворе Герарда, смотрит на сожженную деревню.

— Нашего рыцаря еще не было, — констатирует он.

— Как видишь. Женщин отправил?

— Через три недели будут в Испании. Как думаешь, зачем они графу понадобились?

— Это не наше с тобой дело, — отрезает предводитель.

— А молоденькая, скажу тебе, очень даже… — Лука мечтательно шевелит пальцами.

— Заткнись, — обрывает его предводитель. Он нервничает.

Некоторое время они молчат.

— Ничего не выйдет, — внезапно говорит Лука. — Он увидит, что дом сожгли, и поедет обратно.

— Значит, сами им займемся, — цедит сквозь зубы предводитель.

Лука с сомнением качает головой.

— Не знаю, что там Великий Мастер сделал с его душой, но мечом вертеть он не разучился. Я был в Эгиллеме. Я видел.

— Тихо!

В свете затухающего пожара Лука, предводитель и остальные видят сутулую фигуру, медленно бредущую по деревне. Человек растерян. Он кашляет от дыма, спотыкается…

— А вот и ответ, — говорит Лука.

Он выбирается из укрытия, неторопливо подходит к монаху, спрашивает что-то и вдруг втыкает нож ему в грудь. Монах не успевает даже вскрикнуть.

Положив мертвеца на землю, Лука оглядывается. Остальные также покинули укрытие и теперь стоят рядом.

— Вон там — кузница, — показывает Лука одному из них. — Найди какие-нибудь штыри или гвозди. Надо приколотить его к видному месту.

Предводитель не возражает. Его люди выполняют указания Луки.

— А теперь уходим, — командует тот, когда тело монаха повисает на столбе.

Предводитель опять не возражает, только вполголоса спрашивает:

— Зачем ты это сделал?

Лука смотрит на него выпуклыми черными глазами.

— Приманим его… — говорит он с ухмылкой.

…Рядом кто-то был. Шелестела одежда, шуршала солома на полу, когда этот «кто-то» передвигался по комнате. Сами шаги были легкие, почти неслышные. Пахло дымом и хвоей.