Шрифт:
— Все б вы памяти лишились, окаянные, — подытожила она. — Может, хоть тогда б жизнь людская наладилась.
И повернулась спиной к Тибо.
Тибо побагровел. Рука его придвинулась к рукояти топора, который мой слуга носил у пояса. Придвинулась и отодвинулась. Видимо, Тибо сообразил, что управится со старушкой и без помощи топора. Де-лов-то всего: взять за шею, тряхнуть как следует…
— Сиди! — бросил я ему.
Старуха угрожающие поползновения моего слуги проигнорировала.
— Правду твой человек говорит-то? Или брешет?
— У тебя со слухом как? — поинтересовался я. — Сказал же: ничего не помню.
Ведьма хихикнула.
— А вот помогу я тебе, — проскрипела она, — вернется к тебе память и зарубишь ты глупую старуху без всякой христианской жалости, да и домик мой спалишь. Ась?
Сказанное настолько точно совпадало с планом действий, изложенным Тибо перед поездкой к ведьме, что я почти поверил в ее колдовские способности. И уже открыл рот, чтобы пообещать ведьме, что мы не станем поджигать ее дом, но вдруг представил, насколько глупо прозвучит эта фраза. Надо же, облагодетельствовал! Не зарезал! Дом не спалил!
Когда не знаешь, что ответить, — спрашивай сам. Это азы демагогии.
— А ты мне поверишь, если скажу, что мы не станем тебя убивать?
Ведьма подошла поближе. Протянула костлявую руку, взяла меня за подбородок. Посмотрела в глаза. Пахло у нее изо рта дерьмово, но я стерпел.
Будто прочитав в моих глазах что-то интересное, ведьма ухмыльнулась. Убрала руку.
— Поверю. Ненависть, господин мой, — черная отрава. Она жжет и других, и того, кто ее носит. Учуять ее легче легкого. Но в тебе ее нет. Потому поверю.
Старуха отошла, взяла плошку с тлеющим огоньком, поставила на стол и добавила задумчиво:
— Хотя, конечно, может, и ошибаюсь я.
Я никак не прокомментировал ни первое ее заявление, ни последнее.
— Подь-ка сюда.
Ведьма велела мне сесть за стол и смотреть на крошечный язычок пламени. Внимательно смотреть. И велела думать, что нет ни глиняной плошки с маслом, ни столешницы, но есть только огонь, горящий в темноте. Я старательно уставился на огонек. Ведьма забормотала…
Поначалу ничего интересного не происходило, и плошка со столешницей не торопились исчезать, но вот потом…
Куда-то пропали все мысли. Внезапно я обнаружил, что смотрю на огонь — и не могу оторваться, не могу отвести взгляд в сторону. А огонек между тем становился все больше, превращался в большой сгусток рыжего, танцующего пламени. Пламя извивалось в темноте, а я смотрел на него как завороженный. Огонь становился все больше, больше… Или это я приближался к огню? Я хотел отодвинуться — но не смог. А потом я услышал, как ведьма перестала бормотать и отчетливо произнесла:
— Посмотри на меня.
Я повиновался. И исчез.
Глава третья
— …А ведь красиво, правда? — спрашивает Света, кутаясь в меховой воротник.
— Что?
— Да вот… Неужели не видишь?
Поздний зимний вечер. Середина февраля, но тепло. Возвращаясь из гостей, мы идем по Университетской набережной. Прохожих почти нет, снег шуршит под ногами, поблескивая в свете фонарей разноцветными огоньками, и ничто, кроме шума редких автомобилей, не нарушает тишину.
Светка права — поздним вечером здесь очень даже красиво. Небо над Эрмитажем окрашено в мерцающий малиновый свет, огни по обеим сторонам Невы прогоняют темноту.
— Давай в снежки? — предлагает вдруг Светка.
Я улыбаюсь:
— Опять меня снегом обсыпать хочешь?
— Ага! — смеется она.
— Света, — говорю ей с укоризной, — это жестокость.
— Что?
— Обсыпать меня снегом.
— Ну пожалуйста!
— Никаких «пожалуйста», — строго говорю я. Но не могу удержать улыбки. И Светка понимает — можно.
Она вырывается и убегает вперед. Наклоняется, чтобы набрать снега. Пока она не видит, прячусь за сфинксом…
В этот момент рядом со Светкой тормозит фирменная тачка. Из окна высовывается парень в дубленке:
— Девушка! Поедемте покатаемся!
— Спасибо, я пешком, — говорит Светка, даже не поворачиваясь к машине.
Я выхожу из своего укрытия. Машина подается назад, чтобы держаться наравне со Светкой.
— Эй, ты не бойся! Мы не обидим!
Я прибавляю шаг, оказываюсь между Светкой и машиной.