— Наврядъ разршатъ. Главная статья, что у насъ голтепы мало, все мужики основательные, а они-то противъ кабака и есть.

— А ты основательныхъ-то уговори.

— Да какъ ихъ уговорить! Положимъ, что трехъ-четырехъ уговорить можно, но бабы ихъ ползутъ на рогатину и все дло испортятъ. Бабы сейчасъ на дыбы… Вонъ вдь моя баба тоже…

— Чудакъ-человкъ, да вдь бабы на сходку не ходятъ.

— А он дома будутъ дьяволить. Дома надьяволятъ, мужиковъ настрочатъ, ну, и…

— Ахъ, бабы, бабы! вздохнулъ кабатчикъ и покачалъ головой. — И всегда-то он помха въ мірскихъ длахъ и по благоустройству.

— Ничего не подлаешь. Тверезые мужики всегда ихъ слушаются.

— Да я бы на сходъ пять ведеръ вина выставилъ. Когда у васъ сходъ-то?

— Да вдь это такъ, что можно и въ будущее воскресенье назначить. Постукалъ въ субботу съ вечеренъ подъ окнами палочкой — вотъ и сходъ на утро будетъ, отвчалъ староста.

— Шесть ведеръ поставлю.

— Надо заране начать поить, заране… Обалдютъ къ сходу — ну, и тогда пожалуй…

— Да пусть только они ко мн въ Быково покажутся — запою.

— Но бабы… опять произнесъ староста.

— Да что заладилъ одно: бабы да бабы. Мы и бабъ удовлетворимъ. Нельзя ли какъ ни на есть на какой-нибудь вечеринк имъ угощеніе выставить? Ужъ я ублаготворилъ бы.

— У насъ бабы на посидлки не ходятъ. Только двки.

— Узнаютъ, что есть угощеніе — придутъ. Да вотъ я хоть у тебя въ изб какой-нибудь юбилей для нихъ устрою?

— Какой юбилей?

— А это по новомодному. Что вотъ, молъ, такъ какъ у меня въ Быков восемь годовъ кабакъ существуетъ, то я и угощаю всхъ. Меня поздравляютъ, а я потчую. Можно у тебя?

— Поговори-ка съ Феклой Ивановной! Да она глаза теб и мн выцарапаетъ.

— За мою-то ласковость?

— Да вдь ты съ кабакомъ подъзжаешь.

— Какой кабакъ! Просто трактиръ для благолпія деревни. А ужъ какую бы я за зиму избушку на конц деревни для украшенія выстроилъ, такъ просто быкъ забодаетъ! Съ узорами, съ вавилонами, чтобы вс прозжающіе любовались. Кабаки такъ не строются. Выстроилъ бы я на вашей земл на десять лтъ, а посл десяти лтъ — изба ваша. Сдавайте ее господамъ подъ дачу.

— Да я-то все это понимаю, а бабы не поймутъ. Не поймутъ и мужиковъ настрочатъ. Втолкуй ты моей баб, къ примру.

— И втолкую. Надо только съ хорошимъ ковровымъ платкомъ пріхать.

Староста улыбнулся и сказалъ:

— Ну, попробуй.

Кабатчикъ продолжалъ:

— И попробую. Только бы она у тебя въ изб юбилей мн для бабъ позволила устроить. А юбилей у меня будетъ устроенъ такъ, что каждая баба по рублевому шерстяному платку вмст съ угощеніемъ получитъ.

— Вотъ это ловко. Вотъ это, пожалуй, подйствуетъ.

— Ну, то-то. Я добръ, я денегъ не жалю, но только чтобъ было понятіе къ жизни. Такъ ты вотъ, Семенъ Михайлычъ, потолкуй съ своей бабой… А теб пять красненькихъ, ежели вся эта музыка съ трактиромъ устроится. Понялъ?

— Понялъ. Благодаримъ покорно. Потолковать съ бабой можно.

— Ну, а я дня черезъ три съ платкомъ заду.

— Зазжай. Ты маменьк-то, старушк, что-нибудь…

— Темненькой шерстяной матерьицы ей на сарафанъ.

— Ну, такъ. А я съ трезвенными мужиками переговорю.

— Ты толкуй такъ, что я домъ хорошій выстрою и двсти рублей каждый годъ міру аренды. Десять лтъ по двсти рублей получать будете и черезъ десять лтъ у васъ дв тысячи скопится и домъ останется. Сейчасъ тогда въ этомъ дом на дв тысячи можете школу открыть. А то вдь у васъ теперь ребятишкамъ-то четыре версты въ школу бгать. Ты на школу напирай.

— Это хуже. У насъ этого боятся. Нтъ, ужъ я такъ, что вотъ домъ подъ дачу, къ примру, а деньги на міръ, что ли. Что, молъ, мірское…

— Ну, ладно. Длай какъ знаешь. А потомъ, коли выйдетъ все по хорошему — сейчасъ сходъ! А на сходъ я шесть ведеръ, закуски разныя и три пирога…

— Да вдь и у меня, коли ежели ты праздновать будешь… Для бабъ-то что ты хочешь устроить?

— Мой юбилей.

— Ну, да, юбилей. Такъ вдь узнаютъ коли ежели мужики, что ты бабъ поишь — и они придутъ угощаться.

— Пускай приходятъ. По малости и про мужиковъ ведро водки привезу и три ящика пива.

— Ну, вотъ это дло. Какъ бы только мн мою бабу уговорить, чтобы пиръ теб у меня сдлать.

Староста почесалъ затылокъ.

— А вотъ съ сегодня начни оболванивать, а я дня черезъ три-четыре съ платкомъ пріду. Кого изъ тверезыхъ мужиковъ мн теперь обхаживать? спросилъ кабатчикъ.