— Не подобаетъ тмъ товаромъ баловаться, которымъ самъ торгуешь, такое ужъ это правило. Начнешь баловаться, привыкнешь, да весь свой товаръ и стравишь въ себя.

— Ну, ты мужикъ не таковскій.

— Крпимся. Теперь только ради пріятства съ хорошими людьми пью, да ради немощи на манеръ лекарствія, а когда-то вдь и я шибко баловался.

— Быль молодцу не укоръ. По второй рюмочк… предложилъ староста.

— Да разв ужъ, чтобы не хромать, согласился кабатчикъ и опять выпилъ.

Староста заговорилъ, что безъ «троицы домъ не строится», «безъ четырехъ угловъ и крышу не кроютъ». Кабатчикъ при каждой рюмк оговаривалъ себя, но бутылку со старостой все-таки выпилъ. Лицо его было потно, глаза масляны. Появился самоваръ на стол.

— Вотъ это мой напитокъ! возгласилъ онъ. — Но, откровенно говоря, чаемъ люблю баловаться больше въ трактир. Совсмъ фасонъ другой. Я, вонъ, и у себя дома… Завсегда посл обда къ себ въ заведеніе иду. Гости ли прідутъ ко мн — сейчасъ въ заведеніе къ себ ихъ веду чаемъ поить.

— Ну, а у насъ этого нтъ. У насъ дома, потому трактиръ-то пять верстъ отъ насъ, отвчалъ староста.

— А жаль, очень жаль, подхватилъ кабатчикъ. — Для вашего благоустройства бы слдовало. А то деревня у васъ этакая богатая, большая, а заведенія нтъ, негд и переговорить по душ съ благопріятелемъ. Да вотъ хоть бы и теб… Ты человкъ служебный, у тебя дла общественныя, служишь ты обществу, а гд теб объ общественныхъ длахъ съ нужнымъ человкомъ за чайкомъ переговорить? Вдь тоже всякаго къ себ въ домъ не поведешь къ самовару. Во-первыхъ, бабъ отнимать отъ дла надо, а во-вторыхъ, можетъ быть и такіе люди есть, которые тебя угостить желаютъ, такъ какъ ихъ къ себ-то звать!

— Что врно, то врно, но что жъ ты подлаешь съ міромъ-то, коли не желаетъ онъ въ своей деревн трактира!

— Знаю. Мужики боятся ослабнуть, коли трактиръ будетъ, а это вдь все пустяки. Ужъ кто захочетъ ослабнуть, тотъ и за пять верстъ въ кабакъ пить побжитъ. Да вотъ у васъ питейнаго заведенія не имется, а нешто нтъ ослабшихъ отъ вина людей?

— Есть, какъ не быть. Да вотъ Кириллъ Афанасьевъ, Матвй Федоровъ. У Матвя Федорова даже и жена вмст съ нимъ хлещетъ.

— Ну, вотъ видишь, видишь! А вдь всегда на питейное заведеніе поклепъ идетъ. «У насъ-де въ деревн питейное заведеніе и все эдакое, такъ оттого мужики и пьютъ». Нтъ, ужъ кто не пьяница, такъ хоть десять питейныхъ заведеній въ деревн будь, онъ не сопьется.

— Это что говорить… соглашался староста.

— А нтъ питейнаго заведенія въ деревн — и благоустройства нтъ. Право-слово. Я не о пьянственности говорю, но вдь выпить иногда надо и ради лекарствія. Животъ пучитъ — надо выпить, выпить въ умренности, прямо для благоутробія, а какъ ты выпьешь, ежели питейное заведеніе въ пяти верстахъ? Дома тоже не каждый запасъ иметъ. А у иного такой слабый животъ, что вотъ ежели онъ не выпилъ, когда нудитъ — сейчасъ разстройство невровъ. Да и такъ… Вотъ у васъ теперича сходки… Посл сходокъ, ужъ это отъ начала свта, какъ свтъ стоитъ, такъ положено, чтобъ посл сходки выпить, а гд вамъ пить, коли трактира нтъ?

— Да теперь посл сходки у пожарнаго сарая пьемъ. У пожарнаго сарая на сходк сбираемся, у пожарнаго сарая, гд инструменты стоятъ, тутъ и пьемъ мірское вино, отвчалъ староста.

— А это разв модель? Это разв удобно? Сарай общественный. Въ немъ труба, ведра, багры, щитъ войлочный. Эти инструменты надо беречь пуще зницы ока, чтобъ было въ порядк на случай пожара, а тутъ около сарая и пьяные, и папироски курятъ. Долго ли до грха! А будь-ка у васъ трактиръ… Во-первыхъ, благоустройство и благолпіе…

— Ну, ужъ какое благолпіе въ трактир… замтила сидвшая тутъ же старостиха.

— Милостивая государыня, Фекла Ивановна, матушка моя разумная! Вы все смотрите съ пьянственной стороны, но возьмите вы теперь лекарственную часть. А прозжій человкъ? Гд прозжему человку выпить? возразилъ кабатчикъ.

— Богъ съ нимъ, съ прозжимъ человкомъ! Намъ бы своихъ-то мужиковъ только уберечь.

— Мужика, сударыня богобоязненная, не убережешь. Мужикъ не ребенокъ. А я вамъ прямо говорю: прозжаешь по деревн и виду никакого нтъ. Трактиръ видъ даетъ, сейчасъ, это, вывска, сейчасъ, это, прозжіе мужики… Да и вамъ-то… Ино трактирщикъ яицъ для яичницы у крестьянъ купитъ, молочка для чаю, курочку для селянки. Трактирщикъ можетъ ваши же избытки гостямъ продавать. У васъ покупать, а гостямъ продавать. Вдь ужъ ежели открыть трактиръ, то нужно при немъ и постоялый дворъ. А тутъ и господа охотники, которые ежели изъ Петербурга, могутъ свое пристанище имть, а крестьянамъ-то все барышъ, потому охотникъ, смотришь, и грибовъ купитъ у крестьянъ, и раковъ, и ягодъ, и всякой штуки… Да-съ… А крестьяне вашей деревни этого не понимаютъ. Вотъ Семенъ Михайлычъ, супругъ вашъ, отлично понимаетъ, а они не понимаютъ, закончилъ кабатчикъ и умолкъ, принявшись схлебывать съ блюдечка чай.

Староста сидлъ въ раздумьи и гладилъ бороду.

Разговоръ между старостой и кабатчикомъ во все время чаепитія вертлся насчетъ трактира. Кабатчикъ горячо доказывалъ всю «пользительность» трактира въ деревн. Староста соглашался съ кабатчикомъ, но ссылался на міръ, запрещающій открывать кабакъ. Старостиха, находившаяся тутъ же, время отъ времени возражала противъ кабака.

— Не знаю ужъ, какимъ угодникамъ намъ и молиться, что Богъ вразумилъ нашихъ мужиковъ такъ, что они не дозволяютъ открывать питейное заведеніе въ деревн. Теперь тишь и гладь и божья благодать, а открой-ка заведеніе, такъ что это будетъ! Упаси Господи! закончила она и вышла зачмъ-то изъ горницы.

Кабатчикъ только этого и ждалъ. Онъ посмотрлъ ей вслдъ, подмигнулъ на нее старост, погладилъ бороду, отдулся и тихо произнесъ:

— А что, ежели еще разъ ударить челомъ міру насчетъ разршенія питейнаго заведенія? Мн бы, къ примру, попробовать? Вдь я не пробовалъ. Я съ вашими мужиками ласковъ. И мстечко у васъ есть на краю деревни, чтобы избушку для заведеньица построить. Мстечко хорошее, самое приглядное.

Произнеся эту тираду, кабатчикъ умолкъ и вопросительно глядлъ прямо въ лицо старост. Староста отвчалъ не вдругъ, подумалъ, пощипалъ бороду и сказалъ: