— Ваша милость! Петръ Михайлычъ! Да вдь ежели мы эти привалы на каждой верст будемъ длать, ей-ей, мы и до куропатокъ не доберемся, сказалъ егерь. — Дайте сначала хоть по выстрлу-то изъ ружей выпустить.

— Выстрлъ выстрломъ, а яичко ничкомъ… — отвчалъ Петръ Михайлычъ.

— Да вдь вы яичко-то пропускать въ себя будете съ прилагательнымъ.

— Ну, до Антроповой избы. Хорошо. А ужъ у Антроповой избы — привалъ. На тощій желудокъ какіе-же выстрлы, какая-же охота!

— Эхъ, не добраться намъ до куропаточныхъ выводковъ! — вздохнулъ егерь. — Вдь третій день сбираемся.

— Доберемся. Вдь ужъ похали, такъ какъ-же не добраться? — отвчалъ Василій Тихонычъ.

— Конечно-же доберемся, — прибавилъ Петръ Михайлычъ. — Скоро караулка-то, Амфилотей?

— А вотъ большой лсъ продемъ — тутъ она и будетъ.

Прохали большой лсъ, начался мелкій олешникъ.

— Вонъ караулка стоитъ! — указывалъ егерь.

— Погоняй, Стаканъ! Погоняй! — сказалъ Петръ Михайлычъ, оживившись.

Телга запрыгала и черезъ пять минутъ остановилась около ветхой избушки. Изъ трубы избушки валилъ дымъ, у крылечка лаяла, привязанная на цпь, кудластая черная собака. Степанъ остановилъ лошадь. Петръ Михайлычъ первый вылзъ изъ телги и радостно закричалъ:

— Привалъ! Амфилотей! Доставай провизію.

Охотники располагались на бугорк около лсной сторожки. Степанъ вытащилъ изъ телги рогожу и разостлалъ ее на трав около пня. Петръ Михайлычъ тотчасъ-же грузно опустился на нее и сталъ отвинчивать горлышко отъ охотничьей фляжки, длая изъ нея стаканчикъ и торопилъ Василья Тихоныча, говоря:

— Лупи, Вася, скорй яичко на закуску, лупи.

Изъ сторожки вышелъ сторожъ Антропъ, пожилой приземистый мужикъ въ линючей ситцевой рубах и безъ шапки. Онъ поклонился.

— Съ приваломъ, ваше здоровье, честь имю поздравить, — сказалъ онъ. — Можетъ быть самоварчикъ вашему здоровью потребуется, яишенку, такъ въ лучшемъ вид?

— Да неужто можно? — воскликнулъ Петръ Михайлычъ.

— Дичину моя баба даже изжаритъ, ежели при васъ есть дичина. Она въ Питер въ старые годы у господъ въ кухаркахъ живала.

— Какая дичина, коли мы еще только на охоту пріхали, а вотъ яишенку вели сварганить.

— И самоваръ, и яишенку, и грибковъ поджарить можно. Блые грибы есть на отличку…

— Петръ Михайлычъ, ваша милость, да вдь эдакъ засидимся, такъ ужъ какая-же потомъ будетъ охота, — сказалъ егерь. — Вотъ по стаканчику выпить, ничкомъ закусить и въ путь надо.

— На скору руку, мы на скору руку… Самовара намъ не надо. Что теплую сырость въ живот разводить! Грибовъ тоже не надо. А вотъ хорошенькую яишенку давай… Тепленькимъ пріятно закусить.

— Настасья! Господа пріхали! Жарь скорй господамъ яичницу! — крикнулъ сторожъ жен и, возвратясь къ охотникамъ, прибавилъ:- А васъ позвольте стаканчикомъ съ пріздомъ поздравить.

— Да неужто пьешь? — улыбнулся Петръ Михайлычъ.

— Господи Боже мой! Въ лсу живемъ, да чтобы не пить! Неужто на землю льемъ?

И заходили по рукамъ два мельхіоровые стаканчика, привезенные охотниками. Вс выпили. Петръ Михайлычъ жевалъ крутое яйцо и говорилъ:

— Вотъ водки-то, пожалуй, мы и мало съ собой захватили. Вдь насъ ужъ пять душъ теперь очутилось.

— Насчетъ водки, ваше здоровье, не безпокойтесь. У меня полъ-четверти къ Успеньеву дню на черник настаивается. Поставили ее съ женой въ укромное мсто, чтобы и не смотрть на нее до праздника, а для вашего здоровья почнемъ, коли потребуется.

— Въ лсу и водка! Отлично. Ну, пей второй стаканчикъ, коли такъ. И мы выпьемъ по второму, чтобы не хромать, — сказалъ Петръ Михайлычъ, налилъ стаканчикъ и препроводилъ его себ въ ротъ,

— Петръ Михаилычъ, не накаливай! Ослабнешь передъ куропатками-то, — замтилъ ему Василій Тихонычъ.

— Поди ты! Теперь-то только у меня подкрпленіе чувствъ и выходитъ.

Егерь махнулъ рукой и отвернулся, пробормотавъ:

— Опять никакого толку съ куропатками не будетъ. Помилуйте, нуженъ врный глазъ, а тутъ…

— Чудакъ-человкъ, да ежели ты хочешь знать, такъ у меня врный-то глазъ только посл пятой рюмки длается, — отвчалъ Петръ Михайлычъ. — На-ка, выпей.

— Я-то выпью, потому мн не вредитъ. А вы вотъ лучше посмотрите-ка, который теперь часъ, да и положимъ пункту, сколько намъ времени здсь сидть.

— Что часъ! Счастливые часовъ не наблюдаютъ, а несчастные ихъ закладываютъ. Эдакое здсь мсто прелестное, благораствореніе воздуховъ, изобиліе грибовъ земныхъ, а мы будемъ часъ назначать! Сторожъ! Какъ тебя звать? — Антропомъ-съ.