— Какъ сказано, миленькій, какъ сказано. Мы не отопремся, — проговорила Калиновна. — Аграфенушка, сбгай въ лавочку, у тебя ноги-то молодыя… Сбгай и купи бумаги. Сейчасъ я дамъ деньги, — обратилась она къ молодой женщин. — А я за твоимъ ребенкомъ присмотрю.

Аграфена засуетилась, чтобы бжать въ лавочку, но ей загородила дорогу поднявшаяся съ койки безмстная кухарка Аанасьевна.

— На вотъ… Отдай дтишкамъ… Пусть подятъ, — сказала она и передала краюшку пирога.

Аграфена разсыпалась въ благодарностяхъ.

Дня черезъ три на двор дома, гд снимала квартиру для своихъ жильцовъ Анна Кружалкина, опять навезли три воза городскихъ дровъ для раздачи бднымъ, и распредлили ихъ по полусаженно между подававшими прошенія о дровахъ. Анна Кружалкина, подававшая также прошеніе, опять не получила дровъ, а дв угловыя жилицы изъ сосдней квартиры оказались съ дровами. Это взорвало Кружалкину и она подняла на двор цлый скандалъ, ругаясь съ возчиками, хотя т были ни въ чемъ не виноваты. Разумется, возчики не остались въ долгу и отругивались въ свою очередь.

— Угловыя жилицы! Вдьмы! Чертовки! Ну, на что угловымъ жилицамъ дрова? — кричала она на двор. — Живутъ на готовомъ тепл и дрова получаютъ! Вдь все это опять въ ненасытное брюхо нашего рыжебородаго лавочника провалится. Ему продадутъ. Съ какой стати теб, выдр, дрова, если твой уголъ хозяйка Спиридоновна обязана отапливать? — обратилась она къ тощей женщин Акулин, кутавшейся въ срый платокъ и стоявшей около своей кучки дровъ, выброшенной на дворъ.

— А съ такой стати, что у меня трое ребятишекъ малъ-мала-меньше, — отвчала женщина въ шапк.

— Такъ ты на ребятишекъ своихъ деньгами проси. А то дрова! Да и какія у тебя трое дтей! У тебя двченка ужъ въ ученье къ блошвейк сдана.

— Да вдь сдана она у меня на моей одеж, а двое-то все-таки при мн.

— Ну, такъ ты про одежу и расписывай въ прошеніяхъ, волчья сндь ты эдакая.

— Не ругайся, а нтъ вдь я и сама горазда, отругиваться. Вишь, мурло-то нала съ жильцовъ!

— Нашь съ васъ, голопятыхъ, коли по двугривенному выбирать приходится за углы. Хуже папертныхъ.

По отъзд со двора возницъ сейчасъ-же на двор собралась компанія квартирныхъ хозяекъ и стала обсуждать, какъ могла получить дрова угловая жилица Акулина, если и ея квартирная хозяйка Спиридоновна получила свою порцію дровъ по прошенію, а на одну квартиру больше какъ въ одн руки не даютъ.

— Безъ справокъ. Справиться забыли. А Акулина просила на троихъ дтей, — говорила Спиридоновна, хотя въ душ была очень рада, что Акулин удалось получить дровъ, ибо та сейчасъ-же свою полусаженку перепродала ей за рубль съ двугривеннымъ, сдлавъ такимъ манеромъ уплату за полкомнаты, которую занимала.

— Но вдь у того, милая, кто раздаетъ дрова, тоже списки есть. Если въ дом номеръ семнадцать въ квартиру подъ номеромъ восьмымъ выдана полусаженка, то ужъ на этотъ номеръ больше и не даютъ, — возражала другая квартирная хозяйка старуха Езопкина. — Просто счастье какое-то этой Акулин! Собачье счастье! Осенью въ публикацію въ газетахъ попала — и чего-чего ей барыни не нанесли.

Акулина была тутъ-же.

— Не счастье, а умъ, — пояснила она и тронула себя пальцемъ по лбу. — Не пропила я ума своего — вотъ что. Умъ… Домъ-то вдь нашъ угловой, на дв улицы, съ одной улицы подъ номеромъ двадцать первымъ, а съ другой подъ номеромъ семнадцатымъ. Поняли? Спиридоновна подавала прошеніе о дровахъ на квартиру номеръ восьмой изъ дома номеръ двадцать первый съ одной улицы, а я на квартиру номеръ восьмой изъ дома номеръ семнадцатый съ другой улицы. А благодтели-то проврки не сдлали и ничего этого не сообразили. Поняли?

Акулина призналась, улыбнулась и подбоченилась, самодовольно посматривая на хозяекъ.

— Вотъ вы и знайте Акулину! — прибавила она.

— Ахъ, ты дохлая! — вырвалось у хозяекъ. — Бабенку плевкомъ перешибить, а она, смотрите, какъ ухитрилась! Ловко, Акулина, ловко! Ужъ хоть и надо тебя ругать, а за хитрость простить тебя слдуетъ.

Шедшая изъ мелочной лавки съ кускомъ ситнаго хлба угловая жилица-папиросница, извстная на двор подъ именемъ Соньки-модницы, услыхавъ этотъ разсказъ, сейчасъ-же проговорила:

— Что-жъ, и я такое-же прошеніе подамъ.

— Сколько хочешь подавай. Теб все равно ничего не выйдетъ, — отвчала ей Акулина.

— Отчего?

— Оттого, что ты бездтная. Я на троихъ дтей подавала.

— А кто-же мн мшаетъ написать, что у меня ихъ четверо? Такъ и напишемъ.

— А прідутъ, смотрть? Станутъ разспрашивать сосдай, дворника?

— Въ деревн, молъ, ихъ содержу, въ деревню имъ на пропитаніе высылаю — вотъ и вся недолга!

— Такъ теб, кудластой, и поврили! — слышались возраженія.