— Не стоит? — переспрашиваю я. — С чего бы это?

— Доверься мне, — просто отвечает она. Так мы и едем минут пятнадцать молча. Птица разгуливает по заднему сиденью, разглядывая пейзаж за окном, словно возомнив себя домашним псом. — Туда! — подскакивает Джуно, указывая рукой на знак, гласящий "СПРЭЙ".

— Это название города? — с недоверием уточняю я.

Она пожимает плечами. — Это то место, куда мы направляемся.

— Оно находится в ста двадцати двух милях отсюда. Дорога туда займет несколько часов, — замечаю я.

Она кивает, словно этого и ожидала.

— Могу я отметить тот факт, что Спрэй находится на юго-западе от нас, а не на юго-востоке? — продолжаю я гнуть свое.

— Я это знаю. У меня карта есть, — отвечает она.

— Тебя не смущает, что идет уже четвертый день нашего автодорожного приключения, а мы все еще просто офигеть как далеко от Дикого Запада?

— Просто веди машину, все идет по плану.

— Все идет по плану, после того, как мы проторчали целый день без дела?

— Мы не сидели без дела, — занимает она оборонительную позицию. — Я ждала знак. Чтобы удостовериться, что делать дальше.

— И ты получила свой знак?

— Да. Даже несколько.

— Рад за тебя! — искренне говорю я. Кажется, моя ободряющая речь произвела желаемый эффект и она вернулась в свой бредовый магический режим. Я чувствую некоторую вину за подначивание, но если это сделает ее счастливой и мне не придется спать на земле еще одну ночь, я с этим справлюсь.

— Да, но кто знает, может это был последний раз, когда я вообще получала знаки, — сказала она, смотря в окно и откинув голову на сидение.

— Могу я поинтересоваться, что же в них было?

— То, что Уит все еще ищет меня, и он находится поблизости от нас. Он знает, где находится моя община, и если мы с тобой движемся в правильном направлении, нужно быть осторожными, чтобы случайно с ним не пересечься. И он уже близко.

— Шаман-предатель с дружками у нас на хвосте. Веселуха, — говорю я, подъезжая к повороту на Спрэй. Я сворачиваю, и теперь мы движемся на юго-запад. В сторону Калифорнии. В сторону дома. Мне нужно позвонить отцу.

Словно сходу читая мои мысли, Джуно спрашивает:

— Разве твои родители не беспокоятся о тебе?

Первый раз она спросила хоть что-нибудь обо мне, кроме того мимолетного «расскажи мне что-то о себе». Это первый намек, что она хоть немного интересуется мной. И почему от этого во мне загорается слабый огонек надежды? Наверное, потому, что все мои мысли этим утром занимают ее медово-золотистые глаза, всего в каких-то дюймах от моих, и ее теплые, мягкие губы.

— Моя мама бросила нас с отцом в прошлом году, так что ей не с чего волноваться, — пробивает меня на откровение.

— Майлс, мне очень жаль, — говорит она и кладет свою руку поверх моей. Тепло разливается там, где ее пальцы касаются моей кожи. Я пытаюсь не замечать реакции тела на ее прикосновение, но с каждым разом это становится все труднее.

Джуно смотрит на меня с любопытством, как будто задается вопросом, собираюсь ли я заплакать, но эти реки давно высохли, все что осталось — это борозды, вырезанные в моем сердце. — Что случилось? — спрашивает она, когда видит, что я не собираюсь расклеиваться.

— Она страдает от тяжелой депрессии. В прошлом году после неудачной попытки самоубийства, она заявила, что нам будет лучше без нее. И уехала.

Джуно крепче сжимает мою руку, и, смотря с ужасом в глазах, спрашивает:

— Вы знаете, где она?

— Да, папа выследил ее. Она живет со своей теткой недалеко от Нью-Йорка.

— Майлс. Я даже не знаю, что сказать. — Она выглядит потрясенной. И действительно расстроенной.

— Да, все в порядке, — говорю я, чувствуя, что это я успокаиваю ее, а не наоборот. — Конечно же, я скучаю по ней, но через некоторое время ты привыкаешь к тому, что человек ушел, — какой же я лжец. Да и Джуно, кажется, не купилась на это.

— Мне даже трудно такое представить. Я никогда не знала никого больного.

— Ну, знаешь, душевное расстройство такая же болезнь, как и все остальные. По крайней мере, так мне продолжают твердить люди. Мол, с каждым может случиться.

Джуно смотрит на меня как-то странно, будто ей жаль меня. Мой взгляд падает на ее губы, заставляя сердце замереть, и я быстро сосредотачиваюсь на дороге.

— Ну а твой папа? — продолжает она.

— Что мой папа? — спрашиваю я, и понимаю, что мой голос звучит настороженно.