– Медицинской службы, – уточнил Володя.

– У нас служат люди разных специальностей, вас проще будет аттестовать.

– Простите?

– Проще говоря, присвоить вам офицерское звание. Аттестованный сотрудник получает большее денежное довольствие.

– Ха! Деньгами соблазнить хотите?

– Мы же знаем, сколько вы получаете. С вашей головой и руками – несоразмерно мало.

– Мало, – вздохнул Володя. – Но я сам выбрал эту дорогу и клятву Гиппократа давал. А главное – она мне нравится, чёрт побери.

– Вы отказываетесь? Не торопитесь, обдумайте всё, что услышали, взвесьте. Номера телефонов полковника Толкачёва и майора Гнибеды вам известны. Мы, кстати, тоже не торопимся, но и повторять приглашение не станем.

– Спасибо за честь. Я могу быть свободным?

– Да, конечно.

Володя вышел из управления, обернулся. Громадное здание. Многие люди, особенно те, кто в возрасте, до сих пор смотрят на него со страхом: слишком тягостные воспоминания о прошлом оно навевает.

На такси Володя добрался до дома. Ему хотелось скинуть костюм и ненавистный галстук, а ещё непонятно было, во сколько оценили его радение? На ощупь конверт был не очень толстым, но, открыв его, Володя увидел пятитысячные купюры. А пересчитав их, приятно удивился: премия превышала его потери в зарплате за оба отпуска без содержания, вечерние и ночные бдения – она превышала три его месячные зарплаты. Приятно, когда твой труд так ценят. В голове даже мелькнуло: а не согласиться ли на службу в ФСБ? Он поколебался немного: по нынешней жизни деньги значили много, они давали свободу выбора. Но, взвесив всё – на одной части невидимых весов служба в ФСБ, а на другой – любимая профессия, – Володя решил не изменять служению Гиппократу. Он сам десять лет назад выбрал свою судьбу и круто менять её не видел смысла.

После перипетий со спецслужбой он втянулся в работу. Его необычные способности обострились, а может быть, уже появился наработанный опыт. Но способности здорово помогали. Диагнозы, даже сложным больным, поступавшим в отделение, он стал ставить быстро и безошибочно. Медицина – не механика или электроника, и невозможно подключить диагностический разъём и точно указать неисправность какого-нибудь, пусть даже и сложного механизма. Медицина – это сплав знаний, опыта, искусства врачевания, даже интуиции. Конечно, современная аппаратура вроде компьютерных томографов, магнитно-резонансных томографов, мощных лабораторий здорово помогает, но она может далеко не всё, решающее слово остаётся за врачом. Органы человека по сложности и способности к саморегуляции, восстановлению во многом превосходят самый технически сложный аппарат. И течение болезни может быть нестандартным, не укладывающимся в клинические рамки, тем более что картину зачастую напрочь смазывает самолечение, наличие одновременно нескольких болезней в одном органе, скажем, камень в воспалённой почке.

Зачастую Володя ухитрялся ставить диагноз раньше, чем это удавалось сделать современной аппаратуре. Сначала на эту его особенность обратил внимание заведующий хирургическим отделением Виктор Кузьмич, а потом – и профессора кафедры. Как-то после корпоративной вечеринки сотрудников отделения слегка хмельной заведующий спросил:

– Володя, как это у тебя получается?

– Вы о чём, Виктор Кузьмич?

– Не придуривайся. У тебя диагнозы при поступлении, после первичного осмотра, всегда совпадают с диагнозом при выписке.

– Понятия не имею.

– Вот у меня опыта больше, работаю в клинике двадцать лет, а и у меня ошибки бывают. Понятно, поправляю по ходу. Ты верующий? – неожиданно спросил он.

– Крещён, в храмы захожу иногда, но без фанатизма.

– Ну да, крестик у тебя я видел, так и я хожу в церковь. Неужели Господь тебя как-то отметил?

– Разве мне дано знать?

– Ну да, верно.

Володя знал, что в трезвом состоянии заведующий никогда не начал бы такой разговор. Но он начал замечать – завидуют ему коллеги. Дежурства стали по праздникам ставить, хотя было неписаное правило – дежурить в такие дни по очереди. И выходило, что способности его пациентам помогали, а отношениям с коллегами мешали. Пожалуй, только ординатор Лёшка не изменил своего отношения к Володе, был так же приветлив и иногда, в сложных случаях, советовался. Однажды он пригласил Володю к себе на день рождения.

– Дома отметим, скромно, будут несколько близких приятелей. День рождения в четверг, но отмечать будем в пятницу. А в субботу отоспаться можно.

– Годится. Ты извини, Лёш, но что тебе подарить – деньги или что-то полезное? Ты лучше сразу скажи, не хочу, чтобы мой подарок тебе по сердцу не пришёлся, пылился в углу.

– Как хочешь, – ответил Лёшка, а сам подумал: «Планшетник хочу. Пусть бы деньгами дал. Если каждый из гостей деньги подарит, пожалуй, куплю».

Володя мысли его прочитал.

– Значит, в пятницу, в семь вечера, – напомнил Лёшка.

В пятницу после работы Володя поехал домой, принял душ, побрызгался своим любимым одеколоном. Подумав, надел костюм и галстук. Только рубашку под костюм выбрал не белую, а кремовую. Белая – слишком официальная, а в свитере – повседневно, не комильфо. Положил в карман конверт с деньгами и открытку с собственноручно сочинённым четверостишием.

Гостей оказалось десять человек, не считая Лёшку, его жену и Володю.

Расселись в гостиной. Получилось тесновато, но атмосфера сразу сложилась уютная и доброжелательная. И то сказать, пришли поздравить хозяина не чужие ему люди. А уж как выпили немного да утолили закусками первый голод, так и вовсе хорошо стало.

Рядом с Володей на соседнем стуле оказалась девушка, и, когда в перерыве между тостами зазвучала музыка, Володя пригласил её на танец.

Почти все гости пришли семейными парами, только Володя и Оксана были одинокими. У Володи даже мысль мелькнула: а не подстроил ли ему Лёшка или жена его это соседство? Впрочем, это его ни к чему не обязывало.

Лёшка любил французскую эстраду, что ныне редкость. Чаще крутят песни англоязычные, а зря. Французы знают толк в любви, и песни настраивают на любовный лад. Самому Володе нравилась эстрада итальянская. Он был в этом консервативен, не хотел быть толпой.