Калаба с ее пустыми обещаниями. Калаба, женщина, напоминающая каменную глыбу.

«Я всегда буду любить тебя, Юлия. И я никогда не буду пытаться порабощать тебя так, как это пытаются делать мужчины».

Но Юлия стала рабыней, причем так, как никогда и не предполагала. Она стала рабыней расчетов других людей, рабыней собственных страстей… Рабыней обстоятельств, рабыней страха.

Рабыней чувства вины.

Застонав, Юлия встала с дивана. В животе у нее все болело, и она стиснула зубы, испытав приступ тошноты. Ее бледная кожа покрылась потом. Шатаясь, Юлия поставила кубок на стол и прислонилась к мраморной колонне, чтобы удержаться на ногах. Тошнота немного ослабла.

В перистиле было полно солнечного света. Как Юлии сейчас не хватало тепла! Она вошла в перистиль и подняла голову, чтобы почувствовать на своем лице тепло солнечных лучей. Ее охватило чувство непонятной, но сильной, глубокой жажды. Она стояла посреди теплого света и хотела впитывать его всей кожей. Иногда ей становилось так холодно, что она не могла согреться даже в теплых водах тепидария. Иногда она думала, что этот холод исходит из ее сердца.

Обняв себя руками, Юлия закрыла глаза и наблюдала, как сквозь сомкнутые веки пробивается янтарный свет. Затем перед глазами стали появляться какие-то формы. Сейчас Юлии ничего не хотелось видеть, кроме этих неясных образов. Ей ни о чем не хотелось думать, ничего не хотелось чувствовать, кроме того, что она ощущала в данный момент. Ей хотелось забыть о прошлом и не испытывать страха перед будущим.

Потом свет исчез.

Вздрогнув, она открыла глаза и увидела, что солнце скрылось за облако. Печаль снова накатила на нее с такой силой, что, казалось, Юлия задыхается под ее тяжестью.

Каким-то необъяснимым образом она почувствовала страх, который испытывают дети, когда им срочно нужна мама. Кроме нее на вилле в этот момент оставалось еще три человека, все рабы: греческий повар Троп, македонская рабыня Исидора, отвечающая за порядок в доме, и египтянка Дидима, которую Юлия купила, после того как Евдема сбежала.

Неужели всего два года назад у Юлии был полный дом слуг, готовых исполнить любое ее приказание? Когда-то в ее распоряжении были четыре носилыцика-эфиопа, два телохранителя из Галлии, служанка из Британии и еще два раба с Крита. Еще больше рабов было в то время, когда на вилле жила Калаба, и это все были красивые служанки из самых дальних уголков империи. У Прима была целая свита из рабов мужского пола, и всех их, за исключением трех, он продал, прежде чем бросить Юлию. Он взял с собой красивого молодого грека, музыканта, играющего на флейте, и грубого вида молчаливого македонца с тяжелым лицом. Юлии очень хотелось, чтобы этот македонец перерезал Приму горло и выбросил его за борт на корм рыбам. Каким же мерзким, вероломным негодяем оказался Прим. Куда хуже, чем Кай.

За последние несколько месяцев Юлии пришлось продать нескольких своих рабов. У нее уже не было ауреев, и она не могла позволить себе предметы роскоши. Остались только динарии, на которые она могла приобретать самое необходимое. Ей приходилось пускаться на всяческие ухищрения, чтобы хоть как-то поправить свои финансовые дела. С тремя оставшимися рабами она не видела в своей жизни ни малейшего просвета.

Почувствовав усталость, Юлия решила прилечь. Тяжело опираясь на мраморные перила, она медленно пошла наверх. Голова кружилась от вина. Пройдя по верхнему коридору, Юлия вошла в свои покои.

Дидима приводила в порядок полог над постелью Юлии. Юлия заметила, как рабыня вжала голову в плечи, когда она вошла. Два дня назад Юлия отхлестала ее за то, что та плохо выполняла свои обязанности.

— Ты вымыла пол, как я тебе велела?

— Да, моя госпожа.

— Постелила свежее белье?

— Да, моя госпожа.

Юлию раздражал спокойный тон Дидимы. В самом по себе голосе рабыни не было никакой враждебности, но Юлия чувствовала ее. Служанку необходимо было поставить на место. Юлия оглядела покои, пытаясь найти, к чему бы придраться.

— В вазах нет цветов.

— Продавец хотел за лилии два сестерция, моя госпожа. Ты мне дала только один.

— Нужно было поторговаться с ним!

— Я так и сделала, моя госпожа. Но у него было много покупателей, и он ни за что не стал уступать.

Юлия покраснела от стыда. Много покупателей. И у всех денег больше, чем у нее.

— Покои без цветов выглядят некрасиво.

Дидима ничего не сказала, и от ее покорного молчания Юлия погрузилась в еще более сильную депрессию. Те рабы, которые были у Валерианов в Риме, всегда служили Юлии с теплотой, с чувством. Они никогда не мрачнели и не жаловались, если их наказывали за дело. Юлия вспомнила, что некоторые из них выполняли свои обязанности даже с радостью и весельем.

Она вспомнила о Хадассе. Закачавшись, Юлия ухватилась за дверной косяк и тяжело привалилась к нему. Ей не хотелось вспоминать о Хадассе. Вся ее жизнь покатилась под откос из-за этой жалкой девчонки. Если бы не она, с Юлией никогда бы не случилось ничего такого, как сейчас.

Подавив в себе слезы, Юлия посмотрела на Дидиму, на ее безучастное лицо. Рабыня стояла там, где и была. Она и пальцем не пошевелит, чтобы помочь своей госпоже, если Юлия не прикажет. И тут где-то в глубине сознания у Юлии мелькнула мысль о предательстве. Хадасса не стала бы стоять вот так. Она не смотрела бы на свою хозяйку с таким каменным лицом и с такой молчаливой враждебностью. Хадасса подошла бы к ней и поддержала ее.