Однажды она услышала, как Марк говорит с ее отцом о какой-то женщине, которую он знал и которая любила Бога. Интуитивно Тафата знала, что именно любовь к этой женщине по-прежнему не дает Марку покоя. К чему бы он ни стремился, это было связано с ней.

Каково же быть страстно любимой таким человеком, как Марк Валериан? Он сказал, что этой женщины уже нет в живых, а он все никак не может ее забыть. Она не уходила из его памяти ни на секунду, — даже на ту секунду, когда он так выразительно посмотрел на Тафату.

Тафате было интересно, о чем он думает. В эти дни она часто ловила себя на мысли о том, что ей хотелось бы, чтобы он забыл ту женщину, которую любил и потерял, и полюбил ее, Тафату. Иногда ей просто приходилось бороться со своим стремлением быть с ним на крыше, слышать его голос, смотреть в его глаза. Иногда ей было интересно, какие бы она испытала чувства, оказавшись в его объятиях… И эти чувства пугали ее.

Но Марк оставался для нее чем-то вроде запретной зоны. Сколько она себя помнила, отец учил ее, что непослушание Господу ведет только к трагедии, а Господь строго запрещает вступать в брак с язычниками. Да, многие язычники становились прозелитами, проходили через обрезание и становились иудеями по вере, но с Марком такого никогда не будет. Он сказал, что ищет Бога, но от его вопросов становилось как-то не по себе. Стена вокруг его сердца была практически непробиваемой.

Что же он в действительности надеется найти?

Отец не хотел, чтобы Тафата слишком много времени проводила в общении с Марком. Она понимала, почему, и все же, в силу обстоятельств, ей порой приходилось быть рядом с ним, потому что мать не хотела даже подниматься на крышу. «Я не собираюсь помогать никакому римлянину», — сказала она в первый же день, когда Марка еще только привезли к ним в дом. В результате в последующие дни, когда отец был занят за своим письменным столом, заботы о Марке ложились на плечи Тафаты.

И с каждым разом, поднимаясь на крышу, она чувствовала к нему все большую привязанность и, таким образом, становилась все более беззащитной.

От его пристального взгляда ее охватило приятное тепло.

— Ты сегодня такая тихая, — улыбнувшись, сказал ей Марк, взяв из ее рук хлеб. Его пальцы слегка прикоснулись к ее пальцам, и она почувствовала волну жара. Она понимала, что прикосновение было чисто случайным, но все равно у нее невольно перехватило дыхание. Смутившись от такой реакции, она опустила глаза. — Что случилось, девочка? — От этого вопроса сердце у нее забилось чаще.

— Да нет, ничего, мой господин, — ответила она, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал как можно спокойнее, но так и не справившись со своим волнением.

— Тогда почему ты не смотришь на меня?

Тафата подняла голову и заставила себя взглянуть на него. Опухоль на лице у него прошла, но под глазами оставались темно-лиловые круги с желтоватым оттенком. После того как он стал чувствовать себя лучше настолько, что мог уже передвигаться по крыше, она заметила в нем горделивую осанку и силу. Она не сомневалась, что его внешность вскружила голову не одной женщине. Он снова ей улыбнулся — при этом от медленного движения его губ у нее как будто все свело внутри.

Поняв, что смотрит на его губы, девушка вспыхнула и снова опустила глаза. Что он о ней подумает?

Марк прислонился к стене крыши.

— Ты напоминаешь мне одного человека, которого я когда-то знал. — Хадассу смущало его внимание к ней так же, как и эту юную девочку.

Тафата снова подняла голову и увидела в его лице боль.

— Она была очень красивой?

— Нет, — ответил он с грустной улыбкой. — В ней не было ничего особенного. — Марк протянул руку и приподнял подбородок девушки. — А ты, маленькая Тафата, очень красива. Все мужчины в Риме были бы готовы упасть к твоим ногам за одну только твою улыбку. А женщины просто лопнули бы от зависти.

Тафата испытала непривычное чувство зависти от таких слов. Она знала, что обладает незаурядной внешностью, поскольку прекрасно видела, как смотрят на нее мужчины, когда она идет к колодцу. Иногда ей даже хотелось быть внешне скромнее, чтобы мужчины не смотрели на нее так, как Адония. И все же, ей было приятно, что Марк посчитал ее красивой.

Марк прикоснулся к ее гладкой, нежной щеке. Сколько времени прошло с тех пор, как он вообще прикасался к женщине или просто знал кого-нибудь хотя бы так, как сейчас? Его пальцы заскользили по ее щеке, почувствовав частое биение пульса. Он отдернул руку.

— Хадасса не обладала той красотой, на которую смотрит этот мир, — сказал он. — Мне напоминают о ней твоя невинность и твое благородство.

Его лицо снова помрачнело, и хотя он продолжал смотреть на нее, она видела, что думает он о совершенно другом человеке. Она тихо заговорила:

— Ты, наверное, очень сильно любил ее, мой господин.

— Я до сих пор люблю ее, — мрачно сказал Марк и отвернулся. На его щеках заиграли мускулы. — И никогда не перестану любить ее, пока мое дыхание не остановится.