Тем временем мы начали подниматься. Дэсмил первый оказался наверху, показав жестом, чтобы я остановилась. Потом снова спустился, спешился и поманил меня. Я послушно нагнулась. Дэс подхватил кусок рыхлой земли и втер мне его в физиономию.

— Сдурел? — возмутилась я, растирая еще больше грязь.

— Зато уже не красавица, — хмыкнул мерзавец. — И молчите, ради всего святого, Лили. Иначе нам придется вас отбивать от алчущих любви прекрасной дамы возбужденных самцов.

— Ты-то не больно возбуждаешься от моего голоса, — проворчала я.

— Кто вам сказал? — Дэсмил хмуро посмотрел на меня.

— Как же с вами со всеми сложно, — вздохнула я и замолчала.

Мы поднялись наверх. Метрах в ста от оврага сидела на пне бабка, которая с любопытством смотрела на нас. Дэс подъехал к ней, я послушно молчала, сидя на своей лошади. Мой провожатый выяснил сколько нам еще ехать до села. Старуха все время поглядывала в мою сторону, и мне это как-то не понравилось. Дэсмил кивнул мне, и мы направились дальше. Я невольно обернулась, бабка встала и смотрела нам вслед. Непонятное чувство опасности ненадолго коснулось сознания и быстро отступило. Ну, что можно ждать от старухи? Дэс, кажется, ничего не заметил.

Еще около часа мы добирались до обещанного провожатым селения. Мой желудок требовал немедленного вложения съестного запаса, настроение опустилось ниже плинтуса, взгляд уже прожег неслабую дыру в спине Дэсмила, а мой голос, которым я бубнила про него всякие гадости, брата Ханы уже явно раздражал, а не возбуждал.

— Едем, едем, а никакого селения, — ворчала я. — А стыда и совести у некоторых вообще не наблюдается. Что, Дэс, не дали вам при рождении стыд и совесть? Не дали. Я сейчас умру от голода, а вы даже не захватили тот узелок с кормом, который нам приготовила Хана. Тоже мне джентельмен. Жрали и то больше жрут, чем мы.

— Лили! — наконец, не выдержал Дэсмил. — Вы мой немой брат, может уже вживетесь в роль?

— Почему, говорю, не взяли приготовленный узелок? — не унималась я.

— Я не взял?! — возмутился мой провожатый. — Она его вам приготовила, а вы забыли.

— Меня можно понять, — не сдалась я. — У меня был стресс. Мне обещали крепость, троих детей и семь лет жизни, и то при лучшем раскладе, могло выйти и меньше. А вы шли спасать принцессу, должны были все предусмотреть.

— Я шел насолить своему венценосцу, про принцессу я узнал на месте. До сих пор себя спрашиваю, почему не развернулся и не ушел, — разозлился Дэс.

— Потому что любите геморрой, — хмыкнула я. Дэсмил злобно поглядел на меня, и я сверкнула белыми зубами. — А еще вы добрый, благородный и очень милый. Но еду могли бы и прихватить. Что, сложно что ли было?

Дэсмил резко остановился, развернулся ко мне, сжимая кулак. Я сглотнула и радостно провозгласила:

— О, вот и селение. Все, молчу-молчу, — и застегнула на губах воображаемую молнию.

Дэсмил тихо порычал, потом вздохнул, и мы поехали в то самое селение, которое можно было назвать малюсеньким городком. Первым делом мы нашли таверну. На ее вывеске толстомордый мужик держал на блюде уродливую рыбу. Руки бы обломать тому маляру, который возомнил себя художником. В таверне почти никого не было, оно и понятно, все порядочные люди сейчас работали, только мы с Дэсом по дорогам шлялись. Хозяин таверны сам принял наш заказ, а вот принесла его сочная бабенка, откровенно строившая глазки Дэсмилу. Понять я ее могу, Дэс оказался очень даже симпатичным молодым человеком, при дневном свете я его, наконец, разглядела по нормальному. Дэс подмигнул ей и шлепнул по волнующему заду, бабенка повернулась не менее волнующим передом и одарила моего провожатого кокетливой улыбочкой. Я еле удержалась от ехидного замечания, вовремя вспомнила, что я немой брат. Бабенка покрутилась возле нашего стола и села напротив Дэсмила.

— Далеко ли едите? — спросила она низким, но приятным голосом.

— В Варидан, — ответил Дэс. — Везу братишку к нашей тетке.

— Что-то он странный у вас какой-то, — покосилась на меня бабенка. — Чумазый весь.

— Дурачок он, — вздохнул мой провожатый, и я чуть не подавилась.

— Глухо-немой дурачок, — с нажимом повторил Дэс, лишив меня возможности даже погримасничать. — Намучился я с ним, — тяжело вздохнул брат Ханы. — Вы себе не представляете, красавица, как тяжело одному растить убогонького. Вот, отвезу его к тетушке, так хоть смогу и своей жизнью заняться, а то ведь на женщин совсем времени не остается… — и жалобно взглянул на… грудь бабенки.

— Ох, бедный, — вздохнула она и утерла одинокую слезу. — А пойдемте, я вам кое-что в дорогу соберу.

— Даже не знаю, — начал ломаться «сердобольный замученный братишка». — У меня ведь брат…

— Да куда он, болезный, отсюда денется? За ним хозяин приглядит, — отмахнулась бабенка.

Дэс встал, отошел от стола, потом вернулся и заорал, глядя мне в глаза:

— Я сейчас приду, посиди немного, понимаешь? — мстил гад, как пить дать, мстил за мои издевательства над его психикой.