— Пожалуйста, хватит…

Сознание возвращалось медленно. Я обнаружила себя в объятьях Дэсмила, рычащего не хуже жраля.

— Дэсмил, что вы делаете? — ошарашено спросила я.

— Борюсь с собой, — последовал ответ. — Оденьтесь, пожалуйста, Лили, и побыстрей, потому что я, кажется, себе проигрываю.

— Тогда отпустите меня, — намекнула я, что прижатой его телом к земле, одеваться очень сложно.

— Не могу, — жалобно ответил Дэс.

— Сейчас крикну, — пообещала я, помогло.

Он откатился в сторону, и я спешно вскочила, изумленно разглядывая себя. Нельзя было сказать, что я голая, тонкая сорочка все-таки на мне осталась, но она так красиво обтягивало тело, что я бы сама себя могла захотеть… бедный Дэс.

— Лили, — глухо сказал мой провожатый, — вы не могли бы это не делать?

— Что? — спросила я, с интересом поглаживая собственные изгибы и восхищаясь своим новым телом.

— Оденьтесь уже, бесы вас задери, — грозно крикнул Дэсмил.

— Ладно, ладно, нервный какой, — буркнула я и пошла искать свою одежду.

— И больше никаких танцев под луной, — понеслось мне вслед.

Противный Дэс. Я поморщилась и быстро оделась. До утра Дэсмил со мной не разговаривал, даже не смотрел в мою сторону. Вот бы увидеть себя во время этого танца…

— Дэс, а, Дэс, а драконы в вашем мире есть? — я донимала Дэсмила вопросами уже минут двадцать, потому что было дико скучно.

— Были, но вымерли, — ответил Дэс.

— А оборотни? Оборотни есть?

— В наших королевствах нет, за Антайской грядой водятся.

— А вампиры?

— Упыри есть, но это нежить.

— То есть разумных кровососов нет?

— Нет.

— Фу, как скучно вы живете, — вздохнула я. — Дэс, я есть хочу.

— Потерпите, Лили, — ответил он, — скоро будет селение, там и перекусим.

Мы ехали по дну большого длинного оврага, заросшего травой и кустарником. Дэсмил все время поглядывал на верх, но мы были одни. Солнце поднималось все выше, разгоняя сон, который периодически пыталась сомкнуть веки, но усталость все равно очень ощущалась.

— Я одного не понимаю, — заговорил через некоторое время мой провожатый.

— Чего? — полюбопытствовала я.

— Вы совсем не тревожитесь о судьбе тех деревьев, что погибли от вашего крика. Я ожидал истерики, заламывания рук, а вы об этом даже не вспоминаете.

Я изумленно уставилась на него. Суть претензий мне была неясна. Ну, да, не выдержали деревья моего напора, зато мы спаслись, что ему надо-то от меня? Дэсмил обернулся, подождал ответа, не дождался и отвернулся, вновь оглядев края оврага. Я попробовала что-нибудь вспомнить о дриадах, вспомнила только, что они должны жить на деревьях, но я-то здесь причем? Я вообще смесь бульдог а с носорогом: человек- дриада- баньши. Даже уточнять боюсь, может еще какой ингредиент намешан в коктейле с именем Лилиан. Но спастись эта смесь помогла, и вот мы снова бежим. Почему-то вдруг вспомнился Серебряков и его наглое заявление еще в больнице: «Сколько не сбегай, все равно догоню». Интересно, догонит или нет? Ах, да, он же у нас в темнице томится, орел молодой. Зачем его туда упрятали?

— Дэс, а почему Бланиан так не любит брата? — я снова нарушила молчание.

— Боится, — коротко ответил мой проводник.

— Поясни, — потребовала я. — Братан говорил, что они все время соперничают.

— И это тоже, — ответил Дэсмил, и я поняла, что он меня раздражает. Но он все-таки снизошел до полноценного ответа. — Они двойняшки.

— Да ну-у, — недоверчиво протянула я. — Вообще не похожи, разве что ростом и статью.

— Я же не сказал- близнецы, я сказал- двойняшки. Алексиан всего на несколько минут младше Бланиана. Младшему принцу все давалось быстрей и легче, чем старшему, и любили его всегда больше. Мне кажется, что Бланиан должен был обожать ломать игрушки младшему. Слышал, что король Аминаса, будучи еще ребенком, отравил любимую собаку брата. И женщины обращали внимание на младшего чаще, хотя и старшему вроде жаловаться не на что. Вообще, Бланиан не дурак, и как король вовсе не плох, страна при нем процветает.

— Ясно, — подвела я итог, — у взрослого мужика остался детский комплекс. Он и сейчас готов ломать игрушки брата, грустно.

Особенно грустно стать этой самой игрушкой, причем, я даже не рвусь в объятья Серебрякова, потому что бесит. Но попробуй объяснить это здоровому дядьке, живущему детскими обидами. Небось, еще и за трон опасается, родились-то вместе. Ну и черт с ними, пусть грызутся, а я домой хочу, к маме и папе. Хорошо хоть, что тело живое, значит родители переживают, но не оплакивают, а это уже з начительно лучше. Ладно, спасибо Алексу за мое живое тело, но это ничего не меняет, совершенно.