Еженедельно он покупал мне книги. По математике, экономической теории, философии, русской литературе. И истории, - продолжал Севастьян.
– Он никогда не говорил, что я должен их читать, но наградой являлась возможность обсудить с ним эти книги, обычно, когда он возился с этими проклятыми часами.

Эта несомненная привязанность Севастьяна вновь увлажнила мои глаза.

Спасибо, что рассказал мне об этом.
– Он, наконец, хоть в чём-то приоткрылся! Всякий раз, видя эти проблески его настоящего, я чуть больше в него влюблялась.

Он приподнял брови.

Думаю, это самая длинная история, какую я когда-либо рассказывал.

Я не могла понять, шутит ли он или говорит серьёзно.

В этот момент облака расступились, открыв луну. Её свет пролился над рекой, подсветив цифры на часах, отчего они засияли.

Полнолуние. Неужели с того дня, как Севастьян увёз меня в Россию, прошёл месяц? Месяц с нашего первого поцелуя?

Интересно, вспомнил ли он об этом? Казалось, всё, что он делал, было подчинено какой-то цели. Может ли он оказаться скрытым романтиком?

Я небрежно заметила:

Это своего рода наша годовщина.

Он совсем не выглядел удивлённым.

Да. Так и есть.

Мы отпразднуем наш первый поцелуй?
– Тогда я даже понятия не имела, кем станет для меня этот мужчина.

Я бы хотел.
– Он привлёк меня к себе.
– Ты не представляешь, как сильно я хотел отметить тебя своим поцелуем.

В самолёте ты отметил меня много чем ещё.

Его веки отяжелели, когда он, очевидно, вспомнил о том, чем мы занимались.

Мне очень повезло той ночью.

А сейчас?

Я буду считать себя счастливым, моя неуловимая девочка, когда ты станешь считать себя занятой. У каждого мужчины есть слабость; ты - моя слабость. Я это принимаю. А ты должна принять меня.

Нет, у каждого человека есть слабости.

И Александр Севастьян был моей.

Ты нужна мне вся целиком, Натали.

Он открылся мне сегодня, и на этом мы уже можем что-то построить. Я улыбнулась ему.

Я пока ни от чего не отказываюсь, Сибиряк.

Думаю, это уже хорошо - пока.
– Подушечкой большого пальца он провёл по моей щеке.
– Хочешь вновь посмотреть на свою картину? Мы можем вернуться.

Вернуться? Когда минутная стрелка вновь сдвинулась, я не чувствовала грусти. На этот раз я чувствовала крошечный проблеск оптимизма.

Может, мы, наконец-то, движемся вперёд.

Если ты помолвлена - жизнь уже не кажется весёлой?
– спросила Джесс пару дней спустя.
– Я думала, вы, ребята, после музея только и делаете что воркуете.

Он ещё сильнее отдалился, если это вообще возможно.
– Этим утром он вновь без вести пропал. И (внимание!) не оставил записки, запоздало отправив смс "на переговорах".

О, спасибо. Я думала, воспоминания о Пахане сблизят нас. Но эта история о моём отце была последней, которую я вытянула из Севастьяна.

Прям какой-то депрессивный тип, - заключила Джесс.

Предполагается, что через два дня мы вернёмся в Россию. Он обещал, что там всё будет по-другому.

И?

Я в сомнениях, Джесс, и не уверена, что хочу с ним возвращаться.
– В худшие моменты я даже не знала, смогу ли, не пожертвовав огромной частью себя.
– Разве может секс быть таким прекрасным, в то время как остальные стороны жизни - просто ни о чём? Нет никаких сомнений в том, что никто другой не подойдёт мне так идеально в постели. Его я нашла с первого же захода.

Звучит так, как будто ты в него влюблена, Нэт.

Так и есть, - признала я.
– Но всё сложно. У этой любви могут быть острые края. И это выматывает. Не помню, чтобы когда-нибудь я так уставала.

Возможно, стоит выбраться из-под его влияния и спокойно обдумать всё произошедшее. Его индивидуальность была больше жизни, как и те вещи, которые он мне показал, так что я, наверное, перегружена всем этим.

Иногда мне казалось, что будет здорово выбраться из-под этого давления. В другие моменты мысль о расставании сводила меня с ума.

Ты должна обострить проблему, - сказала Джесс.
– Если хочешь добиться от него ответов, потребуй этого. Разговаривай с ним на понятном ему языке: единорогов. Или Глоков или кого там ещё. Тяни, пока не вытащишь эту занозу у льва из лапы.

А если я не смогу её вытащить?

Тогда пусть подыхает от гангрены - в одиночестве. Установи предел. Дай ещё один шанс, но потом - всё.

Может, она была права. Он хотел, чтобы только я подстраивалась - а сам упрямо оставался прежним. Может, уже хватит компромиссов и выдумывания оправданий.