— Но они же медленно умирают, отравленные страшным ядом, Франк! И в отравлении этом принимает участие их собственное правительство, их государство. Здесь даже материнское молоко не защищает новорожденного, а убивает его. Всех сейчас волнует Фукусима, тогда как вот тут, вот прямо перед нами, происходит ядерный геноцид населения! Это просто чудовищно, никак иначе и не скажешь.

Люси задумчиво погладила себя по животу, а Шарко, натянув перчатки и надвинув шапку на лоб, вылез из машины, чтобы немного размять ноги. Он смотрел на лес и думал о монстре, затаившемся в тридцати или сорока километрах отсюда. Люси права: разве можно бросить всех этих людей на произвол судьбы?

Слева от него стояла группа подростков. Держась на приличном расстоянии от приезжего, они с любопытством за ним наблюдали. Кто-то из них улыбнулся комиссару, Франк улыбнулся в ответ и с горечью подумал о том, что завтра Рождество, но единственный подарок, который получат эти ребята, — очередная доза цезия-137.

Внезапно один из подростков отделился от группы и двинулся к Шарко. У красивого, смуглого и светловолосого пятнадцатилетнего примерно мальчика с голубыми глазами, кутавшегося в дырявую куртку, в другой стране, наверное, и судьба была бы другая… Подойдя, парнишка заговорил и потянул комиссара за рукав, будто хотел, чтобы иностранец пошел за ним.

Тут прибежал запыхавшийся переводчик:

— И здесь вроде бы тоже никто ничего не знает и никто никого не видел. — Владимир попытался оттолкнуть мальчика от Шарко. — Не позволяйте им к вам приставать, скорее всего, они сейчас начнут выпрашивать деньги. Поехали дальше.

— Похоже, он хочет что-то мне рассказать или показать.

— Нет-нет, поехали!

— Я настаиваю на том, чтобы вы с ним поговорили и все выяснили.

Мальчишка не отставал, пытался что-то объяснить. Владимир обменялся с ним несколькими фразами и сообщил полицейским: он утверждает, будто видел женщину на мотоцикле и даже разговаривал с этой женщиной. Якобы она останавливалась здесь, в Вовчках.

— Покажите ему фотографию.

Ермаков повиновался. Мальчишка выхватил снимок из рук Владимира, бросил на него взгляд и закивал. Взволнованный комиссар заглянул ему в глаза и обернулся к переводчику:

— Куда она ехала? Что или кого искала? Спросите у него, Владимир!

Подросток нетерпеливо выслушал перевод вопросов, заданных полицейским, и принялся что-то отвечать по-украински, показывая пальцем на дорогу. Разговор у него с Владимиром получился долгим.

— Эта женщина искала способ проникнуть в запретную зону на своем мотоцикле, но так, чтобы не заметила охрана, — рассказал седовласый, вернувшись к своим спутникам. — Она выдавала себя за фотографа, дала ребятам немного денег, и как раз этот вот мальчик, его зовут Гордей, отвел ее к «дырке».

— К какой еще дырке?

— «Дырками» называют нелегальные места проникновения в Чернобыльскую зону.

Мальчик снова дернул Шарко за рукав и потянул за собой — теперь уже совершенно очевидно желая куда-то отвести. Владимир перевел:

— Он говорит, что «дырка» находится в двух или трех километрах отсюда, перед селом Красятичи. Он говорит, за «дыркой» начинается старая разбитая дорога, по которой машина проедет с трудом, но пешком ее запросто одолеешь, а идет эта дорога через всю зону, огибая с юга Атомку и заканчиваясь у озера Глубокое. Кстати, воды Глубокого и использовались в свое время для охлаждения реакторов.

Шарко посмотрел на стену леса за спиной и спросил:

— А мальчик видел, как мотоцикл возвращался?

Подросток ответил, что нет, не видел; комиссар несколько секунд подумал и попросил Ермакова:

— Узнайте-ка у него еще вот что: когда тут последний раз шел снег?

— Три или четыре дня назад, — переговорив с Гордеем, ответил переводчик.

Ах как жаль… Наверняка никаких следов мотоцикла уже не видно… Но Франк и не думал сдаваться:

— Пусть мальчик проводит нас туда, к этой самой «дырке».

Владимир растерялся, покусал губы, потом тихо сказал:

— Простите, но… но я туда не поеду. Я должен был отвезти вас в деревню, должен переводить, должен помогать вам во всем, но нелегально в запретную зону я не пойду! Думаю, вам тоже не следует пытаться проникнуть в такое опасное место.

— Понимаю. Что ж, тогда мы поедем туда одни, а вы, пожалуйста, подождите нас здесь. У вас будет время поговорить с родственниками детей.

Переводчик нехотя согласился. Люси отвела комиссара в сторону, лицо у нее на морозе совсем задубело.

— Ты уверен, что нам стоит так себя вести? Если мы хотим туда попасть, может, надо сначала связаться с посольством, с атташе?

— Ну да, и потерять кучу времени на бумажки и болтовню! Меня тошнит от этого типа! Атташе хотел во что бы то ни стало навязать нам своего переводчика, чтобы тот за нами следил.

— А может, он из вежливости? Такой дипломатический ход…

— Что общего у дипломатов с полицейскими?

Комиссар вошел в лес, продвинулся немного вперед, осмотрелся. Почва и снег были покрыты коркой льда, хрустевшего у него под ногами.