Шрифт:
Кое-где горели костры, вдоль кирпичных домов время от времени скользили тени. Шарко удивился, обнаружив прикрепленные над одним из подъездов еловые ветки с игрушками. У него возникло чувство, что они ходят по городу призраков, что попали в центр мира, замкнутого в себе самом, населенного людьми, ни для кого не существующими.
Ермаков предложил остановившемуся чуть впереди него комиссару:
— Дайте-ка мне фотографию женщины, которую ищете. Спрошу, не видели ли ее эти ребята, — всяко ведь может быть… А сами подождите в машине.
— Поинтересуйтесь тогда заодно и мальчиком, ладно?
Комиссар отдал Владимиру фотографии мальчика из больницы и Валери Дюпре, молодой переводчик ушел, не возвращался довольно долго, а вернувшись, бросил снимки на козырек приборной панели:
— Никого не видели.
Они молча поехали дальше. Некоторое время спустя Ермаков показал своим пассажирам на видневшиеся между искривленными ветвями деревьев ряды колючей проволоки:
— С той стороны — запретная зона. У старого саркофага, которым, чтобы избежать утечки урана, накрыли четвертый блок, до сих пор можно увидеть рабочих — правда, совсем небольшую группу. Два раза в неделю радиоактивные отходы вывозят отсюда в Россию на больших грузовиках.
— Я думал, что все здесь давно заброшено, что никто больше сюда не заходит.
— Атомному лобби хочется выглядеть как можно лучше, понимаете? Потому они только то и делают, что возят с места на место отходы, тратя на это астрономические суммы, хотя, если по-честному, вместо того чтобы болтать насчет ракет к Юпитеру, надо бы им нагрузить этой мерзостью ракеты и отправить куда подальше.
— Ваши автобусы забирали детей из Базара? Занимались ими?
— Хотели бы, да невозможно. У тамошних обитателей нет никаких бумаг, никакого статуса. Они никто, их не существует. Ну и поэтому официально мы ничего не можем для них сделать.
Вдоль колючей проволоки они ехали километров пять, миновали первые заброшенные городки и деревни, дети из которых побывали во Франции: Овруч, Полесское… Каждый раз машина останавливалась, и каждый раз Владимир тщетно пытался узнать хоть что-нибудь. Последний разговор был с мужчиной, который в конце концов махнул рукой, показывая куда-то вперед.
— Нет, и он не видел ни женщины, ни мальчика, — бегом вернувшись на место и включая зажигание, вздохнул переводчик. — Видел только, как на мотоцикле кто-то тут довольно медленно проехал с неделю назад. И все.
— Какой был мотоцикл? И кто его вел — мужчина или женщина?
— Он и впрямь ничего больше не знает. Но есть надежда, что нам хоть что-то расскажут в Вовчках, — вроде бы мотоциклист двигался в том направлении.
Шарко обернулся к Люси. Может, они и на правильном пути, вот только чем больше они приближались к Припяти, тем меньше у них оставалось надежды найти Валери Дюпре живой. Слишком уж враждебна была эта земля, слишком опасны люди, которых они преследовали. И как забыть о крови на бумажке, обнаруженной в кармане малыша…
Еще с десяток километров — и они оказались в Вовчках, осколке девятнадцатого века, заблудившемся в ядерном апокалипсисе. Раздолбанные улицы, тачки, нагруженные картошкой, ободранные детские коляски, используемые как хозяйственные сумки. Только кирпичные дома, слегка приукрашенные по случаю Нового года, «жигуленки» и «таврии» с полуоторванными номерными знаками и свидетельствовали о том, какое время на дворе.
Мужчины и женщины всех возрастов, сидя на морозе у порога своих домов прямо рядом с товаром, торговали вареньем из черники, сушеными грибами, закатанными банками с какой-то едой… Увидев все это, Люси сразу вспомнила карту с показателями уровня цезия и большой кляксой ровно на том месте, где они сейчас находились.
Здесь каждая ягодка, каждый плод, каждый гриб радиоактивны…
И каждый человеческий организм.
Владимир припарковался у бесконечного леса [70] , на небольшой прогалине, выполнявшей роль автостоянки.
— Вот мы и подъехали почти вплотную к запретной зоне, — сказал он. — Вовчки — один из последних населенных — официально населенных! — пунктов по второму периметру [71] , до следующей деревни еще километров семьдесят к югу. А четверых ребят неделю назад мы увезли именно отсюда. Пожалуй, воспользуюсь случаем — навещу семьи этих малышей, гостящих сейчас во Франции, а заодно и поспрашиваю их родителей о том, что вы хотите узнать.
70
Вероятно, имеется в виду Рыжий лес, который расположен в одном-двух километрах к западу от Чернобыльской АЭС, уникальное место зоны отчуждения, где можно визуально наблюдать действие радиации на живые организмы.
71
Территория зоны отчуждения разделена, в свою очередь, на три радиационно-режимные зоны: 1) в пределах 10-километрового радиуса вокруг ЧАЭС; 2) буферная — от границы 10-километровой до внешней границы зоны отчуждения, кроме города Чернобыль; 3) часть территории собственно города Чернобыль, где размещаются общежития и административные сооружения вместе с прилегающими участками, объекты общественного питания и торговли, социально-культурного, медико-санитарного назначения и подъездные дороги к ним.
Владимир взял фотографии и исчез за домами. Люси оглядывалась вокруг, смотрела на голые перепутанные, как палочки для игры в микадо [72] , ветви берез и тополей, чересчур синее небо, каменистые дороги — и в глазах ее читалась тревога.
— Какой ужас, — сказала она Франку. — Эти люди, этот затерянный городок, и все это так близко к тому, что для нас всего лишь слово. Никому нельзя было оставаться здесь после аварии!
— Это их земля, Люси. Если ты прогонишь их отсюда, что у них останется?
72
Тонкие узорчатые палочки в начале игры бросают на стол одной кучкой, и все они смешиваются, затем игроки по очереди вытаскивают по одной палочке, стараясь не задеть другие.