Итальянская кампания провалилась уже к 9 ноября, а Англия снова доказала свое морское превосходство в Средиземном море; как отмечал в своем дневнике Геббельс, молниеносная война оставалась исключительно прерогативой немцев. Гитлер и его сторонники быстро теряли доверие к итальянцам, за исключением самого Муссолини; война, которую они вели, все больше смахивала на блеф. Что еще хуже, англичане высадились в Греции и получили возможность нацелиться на румынскую нефть. После того как греки отогнали итальянцев к албанской границе, Геббельс записал: «Эти благородные римляне уступают нам поле боя. Каких прекрасных союзников мы себе выбрали».

Тогда с новой остротой встала необходимость запереть вход в Средиземное море, захватив Гибралтар. Начался новый тур переговоров с Суньером; к Франко был командирован Канарис. 7 декабря состоялась их встреча, исход которой оказался негативным. Каудильо опасался – не без оснований, – что, вступив в войну, потеряет свои заморские владения и не сможет поддерживать экономическую блокаду.

Бахвальство Геббельса, заявлявшего, что стоит фюреру бросить призыв, и через несколько дней на него отзовется пол-Европы, что уже совсем скоро под эгидой Германии образуется новая Европа, в общем-то не имело под собой никаких оснований, если не считать того, что Балканские страны примкнули к тройственному пакту.

Примерно в это же время прошла организованная Розенбергом выставка «Величие Германии», отражавшая иллюзии Геббельса. Надежда на сотрудничество с Францией также приказала долго жить. 10 декабря Лаваль назначил на февраль поход на повторное завоевание африканских колоний, присоединившихся к свободной Франции де Голля. Тремя днями позже его вызвал к себе Петен, ясно давший понять, что его «рвению к сотрудничеству» он предпочитает политику выжидания. 14-го Лаваль был смещен со своего поста и заменен Пьер-Этьеном Фланденом, заместителями которого стали вице-президент совета адмирал Дарлан и военный министр генерал Хунтзигер.

25 декабря прошла встреча Дарлана с Гитлером, близ Бове. Началась она напряженно, потому что адмирал опоздал, хоть и не по своей вине. Но ожидание ввергло Гитлера в дурное расположение духа. Он обвинил французов в равнодушии, проявленном во время церемонии возвращения в Париж праха герцога Рейхштадтского. По поводу этого события ходили упорные слухи, что Гитлер намеревался воспользоваться церемонией, чтобы удержать Петена в Париже – раз уж он соизволил дать Франции осязаемое доказательство своей доброй воли. Петен вручил ему письма и заверил, что «сотрудничество» будет продолжено, что нисколько не успокоило фюрера. В любом случае, время для создания континентального блока и захвата Гибралтара было упущено. Бороться против Англии приходилось другими методами: остановив ее продвижение в Средиземном море и отобрав у нее то, что Гитлер считал ее последней надеждой, – сотрудничество с СССР.

По убеждению Гитлера, одним из его козырей оставался Советский Союз. К лету 1940 года в отношениях с ним наметилось два возможных сценария. Первый: укреплять оборонный союз и активизировать торговый обмен; в этом случае можно добиться сближения СССР с тройственным пактом и континентальным блоком, как того желал Риббентроп. Второй: вернуться к изначальной программе и искать на востоке то самое жизненное пространство, которое необходимо Германии, готовиться к длительной войне и в конечном счете столкнуться с «американской угрозой».

Гитлер колебался между этими двумя сценариями на протяжении нескольких месяцев. Первый вариант выглядел предпочтительнее, пока Англия не отказалась от борьбы. Он позволял избежать того, чего фюрер и его военные советники боялись больше всего на свете: войны на два фронта. Осуществление этого плана, конечно, зависело от поведения стран, которые должны были составить «континентальный блок», в том числе от поведения самого Советского Союза. Усилия, направленные на привлечение Испании, Франции и Балканских стран, как мы уже показали, имели ограниченный успех, и отношение Советского Союза выглядело не намного более многообещающим. Сталин согласился на поставки Германии сырья и пищевых продуктов, но этот процесс шел очень вяло; с другой стороны, он воспользовался западными военными кампаниями Германии для расширения собственной территории. С 15 по 17 июня он занял страны Прибалтики. Затем потребовал от побежденной Финляндии концессии на никелевые рудники в Пестамо (16-го) и совместного контроля над островами Аланд. На следующий день Румыния была вынуждена отдать ему Бессарабию (которая согласно секретному соглашению от августа 1939 года попадала в сферу его влияния) и север Буковины. Одновременно он установил дипломатические отношения с Югославией.

Советские успехи грозили осложнить рейху добычу сырья на севере и на юге. На севере присутствие советского флота в Финском заливе могло в случае конфликта создать угрозу для транспортировки в Германию шведской железной руды. На юге советские войска, стоявшие в непосредственной близости от румынских нефтяных месторождений, могли в любой момент перерезать пути доставки «черного золота», сделав невозможным продолжение войны. Кроме того, существовала угроза со стороны советской авиации, которая могла достичь военных складов в Силезии.

Все эти соображения вынудили начальника Генерального штаба армии Гальдера провести реорганизацию войск. В отличие от Гитлера, он не считал, что отпала нужда во вторжении в Великобританию, которая оставалась главным врагом. Однако генерал сильно сомневался, что она сдастся в обозримом будущем; он не верил, что немецкие авиация и флот достаточно сильны, чтобы поставить ее на колени. К тому же Гальдер не исключал возможности, что Великобритания и Советский Союз договорятся между собой. В этом случае возникала угроза, что Германия, как и в годы Первой мировой войны, окажется лицом к лицу с коалицией из мощных держав и должна будет вести войну на нескольких фронтах на протяжении многих лет – чтобы прийти к тому же результату, что в 1918 году? Он решил реорганизовать армию в два этапа: сначала 120 дивизий, а затем, с перспективой мира, 70. Для первого периода он планировал развернуть 15 дивизий для защиты восточных границ в рамках стратегии «наступательной обороны». Гитлер дал свое согласие на это 23 июня 1940 года. Любопытно, что Гальдер сообщил наркому обороны Ворошилову, что передвижение войск к восточной границе не означает угрозы для СССР. Отныне он предпочитал надевать традиционную форму начальника Генерального штаба, о которой напрасно мечтал Бек: это стало возможным после победы над Францией, большую часть заслуг которой он приписал себе. Гальдер был убежден, что только он способен вывести рейх из тупика, в котором тот оказался, так как его усилиями и стараниями его подчиненных закладывается база будущей победы – вопреки невежеству Гитлера и его военного штаба. 25 июня 1940 года генерал созвал совещание, на котором присутствовали начальники основных отделений штаба армии. Именно тогда были разработаны первые планы ограниченного нападения на Советский Союз. Как только оно начнется, Великобритания потеряет последнюю надежду выиграть войну.