«Хочу, чтобы ты прыгнул с высоты моей цитадели, – подумал Пурус. – Но только после того, как сброшу с нее Русатоса и Флавуса Белуа. Живых или мертвых. Пришло время. Куда пропал этот проклятый король Эбаббара! Уже пять дней не отвечает ни вестью, ни магией! Неужели скрылся? Спрятался? Забился в щель, как крыса?»

– Ужас наполняет город, – произнес Пурус вслух. – Ужасом тянет со Светлой Пустоши, даже я здесь наверху чувствую его. И таким же ужасом отдает с площадей Ардууса.

– Сыростью тянет от мокрого, когда оно высыхает, – ответил Энимал. – Это не тот ужас, которого следует бояться. И ужас твоих подданных – это страх перед твоей волей, император. Твои подданные боятся тебя. И это хорошо, потому что ужас – это то, что объединяет всех. Ужас – то, что делает всех равными. Главное, чтобы тебя боялись больше, чем Светлую Пустошь. Более, чем кого-либо. И я все сделаю для этого!

Ирис начала приходить в себя уже через день после отбытия Игниса. Алиус Алитер пытался протестовать, кричать, что ей еще месяц даже голову нельзя поднимать, но Ирис стискивала зубы и сначала приподнималась на локтях, на второй день пыталась сидеть, на третий садилась, а концу недели уже медленно ходила по комнате. И все это время она не выпускала из рук свои луки и стрелы. Гладила их, прижимала к щеке, клала под подушку, прикладывала к больному месту. Алиус только качал головой, потому как понял, что ни увещевания, ни уговоры на жену Игниса Тотум не действуют. Она ходила, дышала, шевелилась, двигала руками и ногами, изгибала тело, делала все, чтобы вновь быть сильной и здоровой. Очень сильной, Алиус Алитер даже присвистнул, когда однажды попытался натянуть тугой лук, тетиву на который Ирис набрасывала играючи, зажав лук ногами и сгибая его о колено.

– Как ты это делаешь? – восхитился Алиус, возвращая лук Ирис.

– Ты не слабее меня, – успокоила она угодника, морщась от боли, но тем не менее с удивительной легкостью подтягивая тетиву к щеке. – Ты же не будешь завидовать лошади за ее быстроту? Лошадь родилась, чтобы скакать, мчаться галопом, преодолевать лиги и лиги. А я родилась, чтобы стрелять из лука. Вот и все.

– Только для этого? – подала голос маленькая Ува, которая не сводила с Ирис глаз ни на секунду.

– Не только, – успокоила ее Ирис. – Для всего. Для того, чтобы любить, ненавидеть, сражаться, оберегать. Для разного. Послушай. – Она повернулась к Алиусу и, краснея, спросила: – У меня возобновились росы. Через семь лет. Это значит…

– Это значит, что ты можешь иметь детей, – зажег свет в глазах Ирис Алиус. – Думаешь, просто так Ува едва не выдала себя?

– Выдала, – надула губы Ува. – Кто-то вцепился в мой отблеск, но не успел нащупать. Я почувствовала. Ничего, пусть поищет.

– Эх, – покачал головой Алиус и в который раз принялся показывать, где лежат упакованные мешки, как выйти из дома, куда бежать, где скрываться.

– Неужели ты думаешь, что мы тебя бросим? – снова дула губы Ува.

– Уверен, – строго отвечал Алиус. – Потому что то, что в тебе кроется, дочь, важнее и меня, и даже Ирис, и многого другого. Если это попадет в руки врага – мало того что тебя убьют, убить могут еще многих, многих и многих!

– Сотни-сотни-сотни тысяч? – скребла лоб ноготками Ува.

– Всех! – уверял ее Алиус.

– Это плохо, – сокрушалась Ува. – Ну уж Ирис-то нельзя убивать! Ей еще нужно ребенка родить Игнису. А потом вырастить его, а потом…

Перечислять то, что следовало сделать Ирис, Ува могла бесконечно. Как раз этим она и занималась, когда Алиус однажды явился бледным и взмокшим. Он тут же запер изнутри дверь и приказал дочери и Ирис одеваться.

– Гулять? – обрадовалась Ува.

– Может быть, – прошептал Алиус. – Хотя я и не уверен. Три дня назад в городе появился большой отряд из Ардууса. Некий Русатос с полсотней всадников прибыл помогать Адамасу искать убийцу королевы Армиллы. Обходят едва ли не каждый дом, Адамас их не привечает, но и не отворачивает. Вынужден терпеть.

– Ну и пусть обходят, – пожала плечами Ува. – Нас же все равно не найдут! Я спрячусь, Ирис спрячется. Даже и бежать не придется. Ведь не в первый раз-то?

– Так – в первый! – отрезал Алиус. – Этот Русатос меня не слишком беспокоит. Другое страшно. Есть еще кто-то.

– Еще кто-то? – не поняла Ирис.

– Кто-то уже с неделю ищет лекаря или колдуна, – добавил Алиус.

– И что же? – подняла маленькие брови Ува.

– Лекаря или колдуна, – повторил Алиус. – Ты понимаешь? Если кто-то хочет найти тебя, то именно лекаря или колдуна и надо искать. Или, точнее, колдуна, поскольку всякий лекарь немного колдун. Только колдун может скрыть твой дар.

– Я и сама могу скрыть, – не согласилась Ува.

– Они этого не знают, – вздохнул Алиус. – Поэтому – будьте готовы ко всему, – и посмотрел на Ирис. – Я тебе все рассказал. Как себя чувствуешь?

– Легкость появится не скоро, а так-то хоть в битву, – попробовала пошутить Ирис и тут же вновь стала серьезной. – Может быть, обойдется?

– Может быть, – кивнул Алиус. – Но если не обойдется, Ува почувствует.

– Почувствую, – кивнула девчушка. – Но должно обойтись. Ты знаешь, какой мой папка сильный? Удивишься!

Три дня Алиус не выходил из дома, а на четвертый выскочил на полчаса, чтобы вернуться домой бегом.

– Милитума Валора и его жену Пустулу убили! – прошипел он, запирая дверь на все замки. – И на рынке мне показалось, что за мной следили. Кто – не знаю, но следили. Русатос вроде бы в бешенстве! Он же так никого и не нашел, а тут еще и новое убийство! Адамас требует, чтобы Русатос убирался из города, пригрозил продлением траура, усыновил детей Милитума… Русатос пообещал уйти завтра же, если не найдет никого. Но все говорят, что не его люди убили Милитума. Все они были в казарме, только сам Русатос ночует в замке. Да и при нем стояла охрана Адамаса.