— Не ночь, а вечер. Мы, когда ехали, в церкви Хевронии колокола только-только к вечерне звонили. Благостно так, звонко.

— Тьфу-ты, благостно им! Какие-то убогие колокола, хэк! А ведь всем давно известно, что нет ничего благостнее приятного голоса муэдзина.

— Эй, муэдзин, может, хватит тебе заедаться? Михаил, что, еще не пришел?

— Да явился. Как всегда, пьяный. И как только госпожа его терпит?

— Не твое дело за госпожу решать!

— Ну, оно так, конечно…

— Не пьяный, а выпивши! — Михаил резко распахнул дверь. — Разницу-то понимать надо.

— Мы ж, мусульмане, не пьем!

— Ага, ага… зато нюхаете, жуете и курите всякую шмаль, так что еще неизвестно, что хуже! Кинуть, что ль, в тебя сапогом, а, Рахман? Спорим, что попаду?

Домоправитель поспешно убрался, едва не защемив самому себе крашенную хной бороду.

— Заходи, Утчигин, брат, — гостеприимно пригласил Ратников. — И вы все заходите. Винца выпьем — я прихватил кувшинчик.

— Вино — это хорошо! — радостно закивал Утчигин. — Только… Уриу с Джангазаком нельзя — они молодые еще слишком.

— Ну пусть тогда спать идут… или лучше — на кухню.

— Да-да, на кухню! — спешившись, парни радостно загалдели, да не удержались, похвастались. — Мисаиле, а мы двух зайцев по пути затравили, и еще вот — куропатки. Сейчас и приготовим.

— Так я не понял — вы пастбище проверять ездили иль на охоту?

— Одно другому не мешает, брате.

— Ладно… Утчигин, что стоишь-то? Пошли, пошли, друг, в ногах правды нету. Ну, чего хотел-то?

Плеснув из кувшина в глиняные щербатые кружки, Ратников протянул вино припозднившемуся гостю. — Пей, приятель, пей!

— Вкусное вино! — с ходу опростав кружку, заценил Утчигин. — Но похуже арьки будет. Не такое хмельное.

— Так это градус вкус крадет! — захохотал Ратников. — А вкус — градус.

— Че-го крадет?

— Ладно, проехали.

— Куда проехали? Кто?

— Еще налить?

— Угу!

— Так ты чего хотел-то?

— Я? Ах, да… — Парнишка поспешно полез за пазуху дэли и вытащил оттуда… небольшую дощечку, вернее даже две, перетянутые веревочкой, одна на другой.

Восковые… на таких детей грамоте учат.

— Вот. Просили передать.

— Давай…

Михаил поспешно развязал бечевку… и не поверил своим глазам, увидев написанные на воске буквы.

Господи-и-и-и…

— Эй, эй, брат… что с тобой такое? Худая весть?

— Наоборот, я бы сказал — добрая. Так! А вот теперь, друг Утчигин, давай-ка поподробнее — кто эти досочки передал, где, когда.

— Один человек нас на обратном пути нагнал, почти у самой каменной бабы, ну, где урочище.

— Что за человек?

— Обычный слуга — по одежке и по повадкам видно, да и по лошади — больно уж худа.

— Так. И откуда он взялся? Кроме пастбищ, там что еще есть-то?

— Ханское кочевье, — ухмыльнулся парнишка. — Ты ж сам знаешь! И я даже представляю, с какого краю этот слуга мог появиться.

— Вот славно! — Ратников явно обрадовался. — И показать сможешь?

— Конечно! Хоть сейчас едем… Ой, — Утчигин задорно тряхнул головой, но тут же осекся. — Только, думаю, нас туда вряд ли пропустят. Там, у ханских кочевий, везде разъезды, стража.

— Так-так и везде? — недоверчиво прищурил глаза Михаил.

— Ну… — Юноша смешно сморщил нос. — Кое-где можно проехать. Урочищами.

— Славно, славно… Только сейчас мы никуда не поедем. Малость погодим.

Ох, как это было здорово! Знать, что Темка теперь знает… Знает, что не один, что за ним явились, что скоро отсюда выберется. Здорово. И еще хорошо, что теперь примерно известно место, где парня держат. В ханских кочевьях. Ой, не простой человек этот йисут, не простой… впрочем, это было заметно еще во время встречи.