В штабной палатке, куда мы снова зашли, стояла рабочая атмосфера. Командиры, склоняясь над картами, на которые они перенесли данные с трофейных, обсуждали выполнение немцами намеченных на этих картах целей, с возможными их действиями на нашем участке фронта. Послушать их было, конечно, интересно и полезно, но обстановка не позволяла заниматься углублённым анализом действий противника. Пришлось прервать это, довольно полезное занятие по приведению мозгов в порядок.

Мой инструктаж остающимся командирам был недолгим и касался в основном взаимодействию со штабом бригады. Чуть больше времени заняла постановка задачи лейтенанту Быкову. Взводу тяжёлых танков отводилась одна из основных ролей в задуманном рейде в район расположения батальона Сомова. Наспех сформированная группа должна была с ходу контратаковать немцев, наверняка обложивших позиции батальонов Сомова и Курочкина. После того как Быков уяснил задачи танкового взвода, я тепло попрощался с остающимися командирами и мы с танкистом вышли из штабной палатки.

Я ещё не успел дойти до грузовика с пленными, как услышал голос Шерхана. А когда 'Хеншель 33' оказался в поле зрения, увидел старшего сержанта, который, как обычно, время зря не терял. Сидя на бревне рядом с грузовиком и пристроив на него котелок, он, размахивая рукой с зажатой в ней ложкой, что-то громко втолковывал водителю 'Хеншеля' Лисицыну. Красноармеец стоял перед ним чуть ли не по стойке смирно. Пленные и их охрана тоже были при деле — рассевшись на траве в тени фургона, мои ребята наперегонки с немцами, дружно работали ложками. Я уже хотел было прервать это безобразие — что за дела, пленные, считай, без охраны, ведь их конвоиры, положив оружие на траву, всецело поглощены содержимым своих котелков. Один бросок, и в руках любого из фашистов могла оказаться винтовка сидевшего с ним рядом бойца.

На всякий случай, расстегнув кобуру, я набрал в лёгкие воздух, чтобы как можно громче гаркнуть слова приказа, но тут мой взор зацепился за фигуры двух бойцов Бедина. Они стояли невдалеке, в тени разлапистой берёзы и внимательно наблюдали за процессом принятия пищи немецкими офицерами, при этом автоматы у обоих были наизготовку. 'Да…, - подумал я, — под надзором таких волкодавов, у немцев ни на мгновение не может возникнуть мысли, чтобы хотя бы попытаться вырваться из плена'. Так что, всё было под контролем, мои ребята могли спокойно отдохнуть и поесть.

Я, надо признаться, тоже вдруг ощутил зверский голод. Ещё бы, с самого утра во рту ни маковой росинки. Судя по всему, такое моё состояние каким-то образом передалось Шерхану на расстоянии, ведь мы с Быковым подошли совсем тихо, и он нас не мог видеть, но, только Наиль на полуслове вдруг смолк, подскочил, повернулся ко мне и воскликнул:

— Товарищ подполковник, а ваша порция ещё горячая в термосе дожидается, там и товарищу лейтенанту хватит. Сейчас красноармеец Лисицын достанет из кабины чистые котелки и можно приступать к обеду.

Он только глянул на Лисицына, а тот уже метнутся к кабине. Я смолчал, лейтенант Быков попытался было отказаться, ссылаясь на нехватку времени и то, что нужно спешить, выполнять боевую задачу. Но старший сержант — калач тёртый и в эту тираду умело ввернул своё:

— Война войной, а питаться нужно, а то всю дорогу будем думать, где бы урвать хоть какую-нибудь крошку, а не о том, как лучше накостылять фашистам. Вон, немцы вояки грамотные и злые, а обедают всегда по расписанию, поэтому, может, всё и успевают, да и откровенных ляпов не делают. К тому же, товарищ лейтенант, ваши танкисты тоже сейчас обедают, не стоит лишать их такой вкуснотищи как горячий борщ, тем более перед предстоящими тяжёлыми боями. Неизвестно, когда ещё придётся. А поварихи, надо сказать, здесь замечательные. Товарищ лейтенант госбезопасности такие кадры привлёк, даже нэпманы такого борща наверняка не пробовали.

Говоря всё это, Шерхан внимательно поглядывал на меня — ждал, какая будет реакция. У меня первоначальное желание было такое же, как у танкиста — гнать быстрее вперёд, чтобы выручать своих братьев. Однако монолог хитреца попал на очень благодатную почву — голодный желудок горячо поддерживал слова Наиля, а обоняние жадно впитывало аромат, исходивший из котелка старшего сержанта. Потом и рассудок сдался, ведь несколько минут задержки для поддержания физической формы, в дальнейшем могли спасти ситуацию. Одно дело идти в бой сытым и отдохнувшим и совсем другое измождённым и голодным. Первое предполагает психологию победителя, второе тоже допустимо, только уже когда кидаешься в последний бой, когда уже на всё наплевать, лишь бы остановить врага. А немец — это не тот противник, которого можно взять одним, отчаянным, на пределе физических сил, наскоком. Борьба нам предстояла долгая и тяжёлая.

Все эти мысли за долю секунды пронеслись в голове, и я одобрительно кивнул Шерхану. А тот, увидев такую реакцию, соловьём запел, описывая качество борща, и крепчайшего чая с выпечкой, которые приготовили работники Бединского пищеблока. Под эти, возбуждающие аппетит слова, мы с лейтенантом Быковым взяли уже наполненные котелки, которые протянул нам красноармеец Лисицын, и примостились на то же брёвнышко, где до этого сидел старший сержант. Сам Шерхан, чтобы не мешать командирам, отошёл к бойцам охраны и продолжил обед. Наступила тишина, прерываемая только дробью ложек о металл котелков.

В недолгие десять минут блаженный праздник желудков окончился, сменившись на бешеную суету: Быков убежал к своим танкистам, конвоиры громкими криками загоняли пленных в кузов Хеншеля при активном участии Якута и Шерхана, ну а я очередной раз проводил инструктаж нашего водителя, красноармейца Лисицына. Задача у него оставалась прежней — держаться метрах в десяти-пятнадцати от замыкающего танка, а при появлении немецких самолётов, немедленно сворачивать с дороги и загонять грузовик под деревья. Наконец пленные были загружены, Шерхан пристроился рядом со мной в кабине и, как только мы услышали рёв танковых дизелей, я дал команду начинать движение.