Первым очнулся Бедин. Разглядев меня, он, протискиваясь между окружавших его командиров, сделал пару шагов, вытянулся и попытался доложиться. Но я его прервал:

— Полно, Сергей Иванович, мне уже Лыков всё доложил. Ты лучше скажи, что тут происходит? Что за шум?

— Да вот, товарищ комбриг, эти командиры требуют от меня, чтобы я снабдил их части горючим. Как будто у меня тут склад! Объясняешь им, да всё без толку, как об стенку горох.

Неожиданно подал голос майор-танкист:

— Да знаю я, что есть у него где-то склад горючего. Проболтался тут один его человек, что несколько бойцов этого подразделения охраняют цистерны с топливом.

Бедин тут же воскликнул:

— Вот именно, что цистерны! А они, к вашему сведению, двигаются по железной дороге и сейчас стоят в тупике на полустанке, а до них тридцать километров. Так что, не могу я ничем вам помочь, ищите топливо где-нибудь в другом месте!

— Да где я тебе его найду? А у меня танки стоят — баки совсем сухие! Кто будет с немцами драться — твои, что ли, НКВДешники? Так что, будь человеком, выдели топлива хотя бы по четверти бака на танк. Я же с тебя живого не слезу, пока не получу хоть немного горючего.

Да…, мужики совсем потеряли голову, коль так отчаянно требуют выделения топлива, услышав где-то байки о мифических запасах, на которых сидят, как собака на сене, подчинённые Берии. И ведь действительно уверены, что у легендарного НКВД есть всё. 'Надо спасать Бедина, а то эти ребята, точно, с него живого не слезут' — подумал я и громко произнёс:

— Товарищи…, хватит приставать к лейтенанту госбезопасности. Его подразделение, согласно распоряжению Начальника Генштаба генерала армии Жукова, согласованного с товарищем Берия, теперь входит в Седьмую артиллерийскую противотанковую бригаду, а я её командир. Теперь попрошу вас представиться по всей форме. А то стоите здесь как партизаны — одеты не по форме, помятые все и ведёте себя кое-как! — И требовательно посмотрел на этих троих архаровцев.

В палатке на мгновение установилась тишина. Обалдевшие от этих слов командиры изумлённо на меня смотрели. Наверное, думали: ' Что это за чинуша здесь нарисовался, кругом всё горит, разваливается, а он об уставе вспомнил'. Первым в себя пришёл майор. Он всё это время зло смотрел на меня, а теперь, набычась, прошипел:

— Да мы тут кровь проливаем, третьи сутки как проклятые мотаемся, отбиваясь от наседающих немцев, а вам устав подавай! Видите ли, небритые, форма мятая и грязная! А ты попробуй, подполковник, не проверки устраивать на тыловых дорогах, а поучаствовать хотя бы в одном бою. Задержи своей бригадой немецкие танки всего лишь на час, вот тогда я на тебя посмотрю — сразу забудешь свои штабистские замашки.

— Очень умный ты, майор, как я посмотрю! Прямо герой на словах, а почему драпаешь-то? И это грамотно сделать не можешь — даже паршивым горючим не обеспечил свою часть. Мечтаешь, чтобы тебе кто-то сопли вытирал за твой героизм. Не выйдет — няньки остались в прошлом! А мою бригаду не тронь! В отличие от твоей части она ни шагу назад не сделала и обеспечила таким как вы время, чтобы оторваться от немцев. Но и тут наша долбанная русская авось подлянку учиняет — теперь горючего нет, чтобы нормально отойти и занять новые позиции. Тьфу… злости не хватает! Тут из кожи лезешь, чтобы фашистам накостылять, а всякие оболтусы, вроде вас, опять в тину тянут. Ты, майор, глаза разуй и посмотри, каких пленных моя бригада захватила, а потом уж вякай про свои геройства. В бригаде пять тысяч человек, а набила она немцев раз в десять больше, чем её численность и продолжает держать фронт. И все бойцы, хоть и стоят насмерть, но чтут устав, так как знают, что они не сборище биндюжников, а регулярная Красная армия. А немцы, они на то и рассчитывают, что мы забудем про порядок, дисциплину и превратимся в стадо грязных бабуинов. Вот тогда нас можно брать голыми руками, а стоит только навести порядок в собственных рядах, как хвалёный вермахт начинает буксовать и перегреваться. Понятно, майор?

В этот момент в палатке появился Гудериан, конвоируемый Якутом и Синицыным. Они, выполняя мой приказ, провели немецкого генерала круговым маршрутом — чтобы больше народу увидело этого увешенного крестами пленного, поэтому и подошли позже, чем остальные. Его появление придало большой вес моим словам и поставило точку в пререканиях со строптивым танкистом. Майор, наверное, целую минуту, молча, смотрел на пригнанного пленного немецкого генерала. Затянувшееся молчание нарушил я, требовательно повторив свой вопрос танкисту:

— Товарищ майор, так долго я буду ждать вашего доклада?

Танкист очнулся от своих дум, одёрнул гимнастёрку, зачем-то вытянулся по стойке смирно и слегка надорванным голосом стал рапортовать, как будто перед ним находится большой военачальник:

— Товарищ комбриг, остатки двадцать пятой танковой дивизии тринадцатого мехкорпуса согласно распоряжению, полученному через делегата связи из штаба десятой армии, двигаются в район города Слоним. Там приказано занять жёсткую оборону и обеспечить отход других соединений армии.

Майор на мгновение замолк, тяжело вздохнул и продолжил:

— Только вот чем обеспечить жесткую оборону? Со мной всего семьсот двадцать человек. А из них примерно половина красноармейцев проходила службу в отдельном понтонном батальоне и в роте регулирования. То есть бойцы они никакие, тем более против немецких передовых частей. А с ними я уже сталкивался — монстры, а не люди; прут как бешенные, и им мои ребята на один зуб, раздолбят нас в течение тридцати минут, тем более, если им авиация поможет. Но приказ есть приказ — ляжем там, но, хоть на немного, а этих гадов задержим! Так что, помогите, товарищ подполковник — горючего у нас ноль, а задача, сами понимаете, какая!