А между тем Михалыч разошёлся, как будто забыл нашу договорённость — держать связь по рации не более семи минут, видно сильно переживал за судьбу подразделения Курочкина, а слова, что он отдал свою эмку Рябе, явились своеобразным катализатором, после чего он решил выложить мне все недочёты организации обороны десятой армии. Пришлось мне эти, в общем-то, справедливые претензии к работе штаба 10-й армии прервать словами:

— Время, Михалыч, время — мы уже в эфире семь минут. Ещё, максимум, две минуты и связь заканчиваем.

Услышав это, он сразу же прервал подробный анализ действий армейского штаба и перешёл к конкретике, заявив:

— Да, ты прав, комбриг, нечего обсуждать это в эфире. А по наличию транспорта, хочу сказать, что техслужба автобата через пару часов отремонтирует ещё один грузовик. Капитан Жигунов обещал, что к вечеру они одну полуторку точно подготовят, а ещё, может быть, заменят повреждённые части в Ярославской пятитонке; его ребята пошерстили тут одну автоколонну, разбитую немецкой авиацией, и набрали нужные детали.

— Вот это по-нашему, по бригадному! Ладно, Михалыч, теперь слушай приказ — грузовики, которые пригнал Бульба, срочно загрузить бочками с бензином, выстрелами к 75мм и 45мм танковым пушкам и патронами 7,62. Всё это требуется доставить в расположение группы Бедина. Эх, жалко, что у нас дизтоплива нет! Ты Бульбу нацель, чтобы он любой ценой достал соляру и тоже привёз её в расположение Бедина.

— Гм…, солярки, говоришь, нет. Да есть она, родимая! Двадцать бочек привёз на этих грузовиках Стативко. А ещё машины эти доверху забиты маскировочными сетями, консервами и патронами нужного тебе калибра, словом, загружены так, что рессоры чуть ли не прямыми стали. Мы ничего ещё не разгружали — не до этого было, я всех людей в окопы загнал, даже тех, которые с интендантом приехали.

— Ну, Бульба, молодец! Надо же, сколько необходимых вещей раздобыл. Ты тогда эти грузовики и не разгружай — сразу отправляй их к Бедину, и те машины, которые отремонтируют ребята Жигунова, загружайте бензином, выстрелами к танковым пушкам и тоже к Бедину. Вот когда весь этот груз попадёт к танкистам, тогда и можешь включать в свои планы силы полнокровного моторизованного батальона. С исполняющим обязанности командира 25 танковой дивизии майором Половцевым Николаем Павловичем переговоришь позднее. Я его предупрежу, и он, где-то, через полчаса сам с тобой свяжется по этой рации. Кстати, узнаешь у него позывные, и на каких частотах работают их рации. Всё, Михалыч, конец связи. Как говорится — будем живы!

Закончив сеанс связи, я тут же выбрался из тесной будки радиоузла к Бедину, который стоял на свежем воздухе. Лейтенант госбезопасности вопросительно на меня посмотрел — он же думал, что всё это время я общался с командованием 10-й армии и с генерал-лейтенантом Болдиным и теперь ждал, какие приказы вышестоящего командования я до него доведу. Я и довёл, но только не вышестоящего командования, а те, которые сформировались в моей голове, и начал с того приказа, который болезненней всего воспринял бы Бедин. А так как он пока что думал, что я только озвучиваю то, что идёт сверху, то вполне вероятно обойдётся без того, чтобы начать доказывать мне — что НКВД имеет своё командование и только добрая воля лейтенанта госбезопасности в такое трудное время — залог тесного сотрудничества армии и НКВД. Но только всё имеет границы, тем более, когда из подразделения НКВД забирают людей и технику, и прочее, и прочее, потому что я хотел забрать у Гушосдоровцев два бронеавтомобиля.

На самом деле действительно так и произошло — мой приказ выделить для формирующегося моторизованного подразделения два бронеавтомобиля прошёл безо всяких возражений. Так, только слегка перекосило физиономию лейтенанта госбезопасности и всё. Психология, мля! Всё-таки не зря я был одним из лучших в эскадроне на занятиях по практической психологии. Ещё один раз лицо Бедина поменяло своё выражение, когда я довёл до него приказ — при выходе на рубеж реки Зельма артполков РГК и подразделений бригады передать командование группировкой моему заместителю подполковнику Осипову. Но это, значительное понижение собственного 'эго' лейтенанта госбезопасности я тут же восстановил словами:

— Виктор Петрович, после выхода Осипова на этот рубеж, тебе предстоит очень большая работа. Вся инфростуктура 10-й армии нарушена и её придётся воссоздавать заново. По-видимому, мы попадаем в окружение, но это ничего не значит — армия ведь существовать будет, значит, и тыловая служба ей совершенно необходима; вот ты и будешь отвечать за тыловое обеспечение окруженных войск. Ответственность громадная, но, думаю, ты с этим справишься — вон, как грамотно организовал быт своего заградотряда, значит, и более крупные задачи тебе по силам.

По лицу Бедина я понял, что мои слова попали в самую точку, и теперь он мои приказания будет выполнять так же незамедлительно, как и вышестоящего командования НКВД. Раньше лейтенант госбезопасности немного кочевряжился передо мной, показывая свою независимость, но теперь это был мой человек, и я мог полностью полагаться на его исполнительность.

Удовлетворённый достигнутым результатом, я фамильярно улыбнулся лейтенанту и произнёс:

— Ну что, Виктор Петрович, время прощаться — пора мне двигать к генерал-лейтенанту Болдину. Ты знаешь, что делать, и теперь я спокоен за свои тылы. Пойдём, я ещё переговорю с майором Половцевым, и, как говорится, по коням.