Вполне недостойный мотив. А также демонстрация болезненного идиотизма, полного непрофессионализма и крайней беспечности, ведь неопытный аспирант вполне мог покалечить находку и навлечь на себя проклятие всех своих ученых-коллег.

Самое смешное, я успел подумать обо всем этом, но продолжал продвигаться вперед. Отметка, срез, расчистка. Указание, срез, расчистка.

Поворот, срез, расчистка. Отметка, срез, расчистка, отметка, срез, уборка…

Я выпрямился, хватая ртом воздух, и посмотрел вверх. Лерой и Яна не видели нас. Они были заняты друг другом. Нежный и трепетный Лерой уже положил Яне руку на… хм, да, бедро… Левую. Правой он боролся с магнитной застежкой ее блузки, одновременно пытаясь прижаться к губам Яны.

Яна героически отбивалась, колотя уважаемого коллегу по груди сжатыми кулачками, и все это выглядело, как сцена насилия в плохоньком кинофильме.

Как благородный человек я был обязан немедленно, одним прыжком вылететь со дна ямы на край и выкрикнуть:

– Руки прочь, мерзавец!

Желательно при этом накормить насильника его собственными зубами. Но я сказал себе, что, во-первых, Яна может сама о себе позаботиться, она взрослая девушка; во-вторых, пока Лерой занят вольной борьбой, он вряд ли будет в силах помешать нам работать. Увы, я не благородный человек. Стыд мне и позор!

Она ударила его кулаком в пах. Лерой покраснел, согнулся пополам и уронил в яму записную книжку. Яна повернулась и исчезла за пеленой дождя.

Лерой кинулся за ней с криком:

– Яна! Яна! Подожди! Позволь мне объяснить!

– Мы покинуты и предоставлены сами себе, – сказал я Келли и Миррику.

– Копаем.

И мы неудержимо принялись зарываться в камень. Келли, скорчившись в три погибели, вырезала песчаник из-под шара, а я безуспешно пытался раскачать нашу добычу и выкатить ее из каменной могилы. Миррик снова оттеснил меня, примерился и осторожно ткнул шар клыками. Тот пошевелился, но остался на месте.

Артефакт был очень красив: золотой, огромный – я едва мог обхватить его руками, – блестящий. Примерно половину его поверхности занимала панель управления со множеством кнопок, рычажков и рукояток. Я прикинул, что минут через пять мы его вытащим.

– Подождите, – остановил нас Миррик. – Я чувствую необходимость помолиться за успех нашей работы.

Миррик часто так говорит. Ты знаешь, он глубоко религиозен. Он парадоксиалист, обожествляющий все противоборствующие силы Вселенной, и разражается молитвой каждый раз, когда требуется умиротворить эти силы, а в нашей профессии это нужда непреходящая.

Келли убрала лопату. Миррик осторожно опустился на колени, подогнув ноги под массивное тело, и нежно коснулся шара кончиками клыков, а потом начал стонать и реветь по-динамониански. Позже я попросил его перевести эту молитву, и он выдал мне следующий текст:

О творец печали и замешательства, помоги нам.

О ты, в чьем существовании мы сомневаемся, избавь нас от сомнения в этот час.

О правитель неуправляемого, о создатель несозданного, о голос истины, которая есть ложь, даруй нам ясность разума и твердость руки.

О тайна, пребывающая в ясности, о грязь, живущая в чистоте, о тьма посреди света, укрепи нас и направь нас, и дай нам покой.

Не дай нам совершить ошибку.

Убереги нас от разочарования.

Пребудь с нами ныне и вовеки, как в первый, так и в последний день.

О ты, кто скрывает судьбы и расшатывает связи мира, будь милостив к нам, ибо в ненависти таится любовь, и зоркость скрывается в слепоте, и рождается из ошибок правота. Аминь. Аминь. Аминь.

Согласись, довольно-таки странная молитва. Да и религия непривычная.

По крайней мере, для землянина. Главное свойство инопланетян – они иные.

Знаешь, я попросил Миррика объяснить мне символ веры парадоксиалистов, когда у него будет свободное время. Надеюсь, он не забудет.

Закончив свою молитву, Миррик немного отступил назад, засунул свои клыки в щель между золотым шаром и окружающим его камнем, яростно заурчал и дернул голову вверх. Шар поддался. Миррик толкнул еще раз. Шар начал освобождаться.

– Келли, давай вниз с лопатой, – заорал я. – Скуси вон тот кусок камня, и мы вытащим эту чертову штуку!

Вся наша троица буйных сумасшедших копошилась на дне ямы, толкая, работая клыками, срезая лопатой все подряд, отпихивая друг друга, балансируя в самых немыслимых позах, колотя этот несчастный шар. В общем, сценка напоминала утреннюю кормежку в тесном обезьяннике. Мы полагали, что шар быстро покинет свое каменное ложе, но, похоже, он здорово прилип. Как мы не покалечили артефакт своими силовыми приемами – уму непостижимо.

Внезапно над нашими головами зазвенел высокий, исполненный холодной ярости голос: