Меня нисколько не удивило, что даже после этого Лавренов не заметил наблюдения. Делать три дела одновременно: вести машину, беседовать с агентом и выявлять наблюдение не так-то просто! И если уж он не сумел обнаружить слежку, пока ехал один, да к тому же по удобным для этого местам, то теперь, на улицах с довольно интенсивным движением, сделать это было намного сложнее.

Не знаю уж, кто именно — то ли Лавренов, то ли «Дож» — но кто-то из них определенно родился под счастливой звездой! Скорее всего, конечно, «Дож», поскольку он был мусульманин, а счастливая звезда зажглась как раз над мечетью, и здесь явно не обошлось без покровительства Аллаха, хотя мне не доводилось слышать, чтобы Аллах покровительствовал своим подданным, сотрудничающим с иностранными разведками, а тем более с разведками «неверных»!

Как бы то ни было, но именно возле мечети, где верные слуги Аллаха в своем религиозном рвении заполнили проезжую часть улицы, следовавшая за Лавреновым автомашина наружного наблюдения под номером 32–16 потеряла несколько драгоценных секунд, пока отъезжала назад, чтобы позволить ему развернуться. Этого короткого промедления оказалось достаточно, чтобы ничего не подозревавший «Дож» успел раствориться в толпе!

Его поиски ни к чему не привели, потому что искать человека в темноте среди молящихся мусульман, к тому же похожих один на другого, все равно, что трутня в пчелином улье — не только бесполезно, но и не безопасно!

Так «Дож», сам того не ведая, сумел оторваться от слежки и спасти себе жизнь!

Как сообщил «Артур» все на той же встрече, специальная бригада «Флеш» не оставила все же надежды разыскать пассажира Лавренова, но эта надежда подогревалась скорее желанием хоть как-то исправить допущенную оплошность, чем какими-то реальными зацепками.

Мы разделяли мнение «Артура», потому что никаких особых примет, если судить по внешности «Дожа», у нашего агента не было, ни его адреса, ни места работы контрразведка не знала, а потому вся эта затея была столь же бесперспективна, как и его поиск возле мечети.

Все, чего удалось достичь контрразведке в итоге этого происшествия, это получить новые доказательства принадлежности Лавренова к разведке. Нам и раньше от того же «Артура» было известно, что Лавренов находится под подозрением. Однако теперь, когда контрразведка проанализировала его маршрут после того, как «Дож» сел в автомашину, эти подозрения переросли в уверенность: от «серпантина» до мечети Лавренов ехал не кратчайшим путем, что могло бы свидетельствовать в пользу того, что «Дож» был всего-навсего его случайным попутчиком, спешившим на вечернюю молитву, а проделал довольно замысловатый маршрут. Это обстоятельство не оставляло сомнений в том, что их совместная поездка носила сугубо деловой характер, а деловые поездки вечером бывают только у разведчиков и агентов!

«Артур» не участвовал в слежке за Лавреновым. Все, о чем он сообщил Базиленко, он узнал на том самом оперативном совещании, которое Франсуа Сервэн назначил на вторую половину дня.

Судя по информации «Артура», даже если бы это совещание состоялось в восемь или девять часов утра, его итог был бы для контрразведки столь же неутешительным, а для нас не имел бы иных последствий.

И все же мы нисколько не сожалели о том, что так оперативно приняли необходимые меры. Все было сделано правильно: и то, что сумели возвратить «Дожу» секретные документы, и то, что «законсервировали» его, и тем более то, что освободили от работы с ним и другими агентами Лавренова!

Кто мог знать тогда, в это суматошное утро, что все обойдется «малой кровью»? Подобно тому, как в спорте везет сильным, так и в разведке везет предусмотрительным и осторожным.

Центр полностью одобрил предпринятые нами меры по локализации провала, хотя в отдельной шифртелеграмме с пометкой «лично» в мой адрес было высказано несколько довольно резких упреков. Я воспринял их философски и не пытался оправдаться или тем более их оспаривать, по личному опыту зная, что резиденту в подобных случаях следует неукоснительно руководствоваться двумя незыблемыми правилами. Первое из них гласит: «Центр всегда прав!», второе: «Если Центр не прав, руководствуйся правилом первым!»

Моя тайная надежда на то, что Центр не согласится с предложением передать «Люси» на связь Выжулу, не оправдалась. Более того, Центр потребовал сделать это как можно скорее, потому что все остальные мероприятия можно было проводить без особой спешки, но «Люси» ждать не могла: на ее «почтовый ящик» каждый день могла поступить корреспонденция от какого-нибудь нелегала, требующая принятия срочных решений.

Передача прошла без особых осложнений, если не считать высказанное «Люси» недоумение по поводу столь неожиданной замены ее куратора. Впрочем, «Люси» отличалась большой ответственностью и дисциплиной, давно привыкла к превратностям своей судьбы, а потому восприняла внезапное появление Выжула, как фатальную неизбежность, и отнеслась к нему не то чтобы по-матерински, но тем не менее с присущей ей теплотой и отзывчивостью.

В первой же полученной от нее записке содержалась информация относительно Франсуа Сервэна. В частности, «Люси» сообщила, что известие о внезапной кончине отца потрясло французского советника. По ее словам, с похорон он вернулся «постаревшим на десять лет» и в кругу друзей рассказывал, что отец не успел даже написать ему предсмертное письмо или хотя бы передать какие-то наставления через своего адвоката, хотя им «о многом надо было поговорить».

Теперь нам предстояло разгадать этот ребус и определить, в чем заключалось это «многое» и какую тайну унес в могилу его отец.