С этими словами я вынул из нагрудного карманчика сорочки заранее припасенную визитную карточку и протянул ее «Рокки».

— Можете писать на обороте.

«Рокки» достал ручку, написал сумму цифрами и прописью, а ниже поставил дату. Перед тем, как расписаться, он на мгновение задумался и спросил:

— Какую подпись я должен поставить?

В другой обстановке я, наверное, посоветовал бы ему действовать так, как его учили в полицейской школе, но сейчас я с максимально доступным мне безразличием в голосе сказал:

— Это не принципиально. Можете расписаться, как хотите.

Какое значение имела его подпись, если расписка написана его рукой, да еще на визитной карточке советского дипломата, известного к тому же своей причастностью к разведке?..

За тысячелетнюю историю разведки придумано много самых разнообразных способов выведения информации. От самых примитивных, когда разведчик задает вопросы, как говорится, «в лоб», не заботясь о том, чтобы хоть как-то замаскировать свой интерес и соблюсти элементарную этику, до самых изощренных, когда его собеседник даже не догадывается, что является участником разведывательного процесса, а каждое сказанное им слово — не просто вибрация воздуха, а самая настоящая разведывательная информация.

Все зависит исключительно от квалификации разведчика, времени и условий, в которых ему приходится заниматься своим ремеслом.

Что касается меня, то я взял себе за правило, даже беседуя с самым опытным и надежным агентом, который давно все понимает и перед которым, казалось бы, нет никакого смысла разыгрывать спектакль и изображать из себя невинность, никогда не задавать прямых вопросов, а стараться построить беседу таким образом, чтобы она выглядела как обмен мнениями между двумя равноправными и уважающими друг друга людьми, стремящимися общими усилиями разобраться в интересующей их проблеме и найти ей взаимовыгодное решение.

Этим же принципом я руководствовался и при первых беседах с «Рокки», тем более что он еще не был полноценным агентом и мне только предстояло постепенно вовлечь его в разведывательную работу. И притом сделать это требовалось по возможности деликатно, не ущемляя его достоинства и не напоминая ему, что отныне он находится в полной зависимости от меня и той службы, которую я представляю.

Искреннее уважение к агенту, даже если он того не очень заслуживает — залог его длительной и продуктивной работы на благо разведки. Без такого уважения, без учета возможностей и интересов самого агента, ничего путного из сотрудничества с ним не получится!..

Прошло лет семь после окончания моей первой командировки в африканскую страну, и завербованный мной там агент, тот самый инспектор дорожной полиции, который впоследствии стал одним из руководителей контрразведки, получил назначение на дипломатическую работу во Францию. Естественно, занимая высокий пост в посольстве, он должен был стать нам еще полезнее, чем тогда, когда работал в своей стране, поскольку это давало ему возможность обзавестись обширными связями в дипкорпусе, поддерживать официальные контакты с сотрудниками французских спецслужб и таким образом собирать ценную информацию.

На него возлагались большие надежды, однако действительность их опровергла: уже вскоре после восстановления связи сотрудник резидентуры КГБ в Париже стал жаловаться на недисциплинированность агента, его трудный характер, обвинять его во всех смертных грехах, а спустя несколько месяцев заявил, что агент вообще отказывается от дальнейшего сотрудничества.

Возникла реальная угроза потерять ценного источника.

Я работал тогда в натовской стране, и Центр поручил мне вылететь в Париж, встретиться с агентом и разобраться в причинах его нежелания работать с нами. Выбор пал на меня, потому что самые дружеские и доверительные отношения складываются, как правило, между агентом и тем разведчиком, который его завербовал, и Центр рассчитывал, что это позволит мне лучше, чем кому-либо другому, разобраться в ситуации и отговорить агента от нежелательных поступков.

Уже первая беседа с работником, принявшим агента на связь, дала мне большую пищу для размышлений. Не только в манере общения, но и во всем облике моего коллеги было столько снобизма, столько пренебрежения к «какому-то там африканцу», что не составляло большого труда догадаться, кто является истинным виновником конфликта.

Но я не стал сразу высказывать своих соображений, решив сначала увидеться с агентом и из первых рук получить недостающую часть информации.

Париж — не Африка, и мне пришлось изрядно попотеть, прежде чем я нашел возможность встретиться и переговорить с агентом: он перестал выходить на встречи, и я дважды напрасно тратил время на проверку и затем ждал его на обусловленном месте.

В итоге мне ничего не оставалось, как, пользуясь своим временным пребыванием во Франции и тем, что я еще не успел примелькаться, нагрянуть к нему вечером прямо домой. Этот визит был, конечно, связан с определенным риском, но, если честно, то этот риск был не так уже велик, потому что агент жил в неохраняемом доме, да к тому же и семьи его в этот момент не было в Париже.

Открыв мне дверь, он от неожиданности едва не упал в обморок! Но быстро пришел в себя и, сразу сообразив, чем вызван мой визит, стал изливать мне душу.