Ну что ж, как сказал бы в аналогичном случае один французский король: «Париж стоит обедни!»

Однако, сделав несколько шагов по канаве, я пожалел о принятом решении и едва не повернул назад, чтобы воспользоваться однажды проверенным маршрутом. И дело было даже не столько в ужасном запахе или опасности поскользнуться на неровных и скользких склонах и вместе с чемоданом провалиться по колено, а то и по пояс в зловонную жижу, сколько в том, что канава оказалась недостаточно глубокой, и чтобы наши головы не стали мишенью для засевших в военном лагере мятежников, нужно было основательно пригибаться.

Идти в этом положении даже нам с Базиленко, не страдавшим избыточным весом и поддерживавшим спортивную форму, было очень нелегко. Каково же было Гладышеву, который, насколько я знал, никогда спортом не увлекался, и тем более Ольге Васильевне?

Я оглянулся и заметил, что она уже почти выбилась из сил и теперь передвигается, помогая себе руками.

Где-то на середине пути нас обстреляли, а может и не нас совсем, потому что пулеметная очередь полоснула по бетонному забору метрах в двадцати позади, однако пули ударились с таким звуком, что было полное ощущение: чуть пониже, и все!

Ольга Васильевна испуганно вскрикнула и едва не плюхнулась на дно канавы.

В отличие от своей слабонервной супруги, посол в этот критический момент проявил недюжинную храбрость и даже не пригнул головы.

— Нагнитесь, Евгений Павлович! — совершенно забыв о субординации, скомандовал шедший последним Базиленко.

— Советские послы вражеским пулям не кланяются! — не то пошутил, не то на полном серьезе изложил свое жизненное кредо Гладышев, но все же благоразумно присел на корточки и так, на полусогнутых, проделал оставшуюся часть пути.

Добравшись до автомашины, мы, взмокшие и противные самим себе от исходившего от всех нас запаха, плюхнулись на чистые сиденья и несколько минут приходили в себя не столько от недавней угрозы нашим драгоценным жизням, сколько от пережитого унижения.

Останавливавшие нас на обратном пути патрули, приступая к проверке документов, сначала удивленно принюхивались, а потом, заглянув в салон, испуганно шарахались в сторону, как будто это была не дипломатическая, а мусороуборочная машина.

Подъехав к посольству, я специально остановился у служебного входа. Посол и послиха выскочили из машины и, стараясь остаться незамеченными, наперегонки бросились в свою резервную квартиру отмываться и приводить себя в порядок.

Базиленко помог мне содрать чехлы с сидений и понес их в общественную прачечную. Я же тем временем зашел в туалет, слегка почистился, умылся и поднялся в резидентуру, решив немедленно провести оперативное совещание.

Как бы ни сложилась обстановка в последующие дни, было очевидно, что рано или поздно нам придется возобновить разведывательную работу, а для этого всем сотрудникам, кроме Ноздрина, придется регулярно выезжать в город. Насколько я знал, только у меня был какой-то опыт работы в условиях чрезвычайного положения (мне в этом смысле везло в предыдущих командировках!), да еще в бытность Хачикяна в Марокко там произошло покушение на короля. Остальные в такой обстановке оказались впервые. Поэтому я решил, не дожидаясь рекомендаций Центра, сам провести необходимый инструктаж.

Окинув взглядом сосредоточенные лица подчиненных, я начал свой монолог.

— Сложная агентурно-оперативная обстановка, в которой нам придется работать в обозримом будущем, потребует от всех нас без исключения максимальной собранности, бдительности, дисциплины, ответственности за каждый свой поступок, за каждое принятое решение.

В кабинет вошел задержавшийся Базиленко и тихонько сел на свободный стул. Это несколько отвлекло меня, и следующая фраза получилась какой-то заумной:

— Те рекомендации, которые я сейчас изложу, учитывают не только уже произошедшие изменения в агентурно-оперативной обстановке, но и ожидаемые или вероятные изменения, о которых свидетельствуют тенденции развития кризиса.

Я заметил, как у Выжула округлились глаза от усилия вникнуть в смысл сказанного, и решил выражаться предельно доходчиво.

— В условиях комендантского часа и других чрезвычайных мер безопасности работать в городе будет намного сложнее. Выезжая в город, обязательно проверять наличие водительских прав, дипломатической карточки или консульского удостоверения. При движении по городу строго соблюдать все правила дорожного движения, не превышать скорость, в темное время не пользоваться дальним светом. И вообще лучше ездить только с включенными подфарниками.

Все это были, конечно, азбучные истины, но сколько наших сотрудников пострадало от пренебрежительного к ним отношения! Я вспомнил свою утреннюю поездку в день начала переворота, едва не стоившую мне жизни, и продолжил:

— Окна автомашины должны быть постоянно открыты, чтобы вовремя услышать и среагировать на окрики, свистки и другие звуковые сигналы военных патрулей и дорожной полиции.

— А как вести себя при проезде через КПП? — нетерпеливо спросил Выжул.

В другое время я непременно сделал бы ему замечание, но сейчас, учитывая общее возбуждение и накопившуюся за эти дни усталость, не стал, как говорится, «качать права» и спокойно ответил: