Когда делегация отбыла в Москву, посол пригласил резидента и, смирив гордыню, признал, что был неправ, после чего предложил мировую.

Почему же не могут порой поладить между собой послы и резиденты? Что может помешать установлению нормальных взаимоотношений между людьми, призванными заниматься одним и тем же делом — укреплением позиций и авторитета своей державы в стране пребывания?

Ответы на эти вопросы надо искать прежде всего в сфере межличностных отношений, столь же многообразных, как и климатические условия.

Иногда это объясняется стремлением посла, особенно пришедшего с партийной работы, самоутвердиться, подмять всех под себя и таким образом компенсировать свою профессиональную некомпетентность. И чем менее компетентен посол, чем меньше он отвечает требованиям, предъявляемым к этой сложной и ответственной работе, чем больше у него амбиций и комчванства, тем с большим энтузиазмом он использует силовые методы для утверждения своего авторитета.

Применительно к резиденту это выражается в том, что он добивается от него прямого и непосредственного подчинения, пытается указывать, чем должны и чем не должны заниматься сотрудники резидентуры, или давать несвойственные разведке задания, досаждать мелочной опекой, то есть стремится превратить резидентуру в один из отделов посольства, а резидента — в послушный инструмент, которым можно манипулировать, как угодно.

Бывают случаи, когда посол вообще считает, что резидентура существует для того, чтобы собирать информацию о положении в посольстве и охранять его персону!

Естественно, какому нормальному резиденту это может понравиться?

Причиной конфликта с карьерным дипломатом, пробившимся в послы, нередко становится его неприязнь к органам государственной безопасности, которые, по его убеждению, когда-то в чем-то его ущемили, помешали его карьере, собрали и сейчас где-то прячут на него компромат, который, как ему кажется, в любую минуту может всплыть и погубить его, — да мало ли каких реальных или мнимых поводов не любить это ведомство может возникнуть у того или иного дипломата на протяжении его длительной служебной карьеры!

К тому же многие послы убеждены, что резидентура КГБ осуществляет за ними слежку, оборудовала их служебный кабинет и резиденцию техникой подслушивания, совершенно забывая о том, что уж если кто следит и подслушивает их, так это в первую очередь спецслужбы других стран, а уж никак не КГБ. Но что такое иностранная контрразведка по сравнению со своей собственной? Чем она может навредить послу? Вот и боятся свою, а на чужую не обращают никакого внимания, словно ее и нет совсем!

И все же мне не хочется, чтобы ссылки на профессиональное пристрастие дали повод думать, что во всех конфликтах между послами и резидентами я занимаю сторону последних. Объективность повелевает мне признать, что и резиденты далеко не всегда бывают безгрешны. Среди них тоже хватает людей амбициозных, чванливых, стремящихся при каждом удобном случае козырнуть своими исключительными полномочиями, особым положением в посольстве, отдельной линией связи с Москвой, что, естественно, только вызывает обоснованное раздражение посла и уж никак не способствует достижению взаимопонимания.

В системе межличностных отношений совершенно особое место занимают жены послов и резидентов. Им можно посвятить отдельную главу, но я пока воздержусь от этого, тем более что в моих взаимоотношениях с Гладышевым Татьяна по причине ее отсутствия никакой роли пока не играла, и все это мне еще предстояло пережить, когда она приедет в страну.

Я был искренне заинтересован в том, чтобы наладить отношения с Гладышевым, и поэтому не стал обращать внимания на знаки, которые мне подавал Дэ-Пэ-Дэ. Но в то же время я отлично понимал, с каким риском связано выполнение этой просьбы, и потому попробовал отговорить посла от опасной затеи.

— Евгений Павлович, а может, имеет смысл переждать в резиденции?

— Нет, Михаил Иванович! — твердо ответил посол. — Я отвечаю за посольство и в это трудное время должен быть там!

Меня так и подмывало сказать ему, что к этому решению он пришел с опозданием ровно на два дня. Но я не стал ничего говорить, потому что как раз в этот момент вспомнил об отважных преподавателях, рисковавших своими жизнями ради нескольких чеков «Внешпосылторга», а заодно и их рассказ о том, каким образом они преодолели простреливаемое пространство в районе резиденции посла, поскольку проживали именно там, и пришел к выводу, что судьба, похоже, дает мне подходящий шанс протянуть ему руку помощи.

Решив для полной гарантии посоветоваться с Базиленко, потому что без его помощи в этом деле мне было никак не обойтись, я сказал Гладышеву:

— Хорошо, Евгений Павлович, мы продумаем, как лучше выполнить вашу просьбу, и через пятнадцать минут я вам перезвоню.

Закончив разговор, я вернулся в резидентуру и обсудил с Базиленко наиболее безопасный маршрут, по которому можно было добраться до резиденции и обратно. Мы решили ехать вдвоем и на моей автомашине, хотя мое участие в этой затее было, конечно, определенным безрассудством, если учесть, что я, как и посол, тоже отвечал за большой участок работы. Но чисто по-человечески мне было гораздо легче взять всю ответственность за возможную неудачу на себя, чем подставлять кого-либо из своих подчиненных. Что касается выбора транспорта, то после воскресной поездки под перекрестным прицелом мятежников и сторонников президента я уверовал в то, что моя машина заколдована, и поэтому остановил свой выбор именно на ней.

Разработав план предстоявшей операции, я снова спустился к дежурному и попросил соединить меня с резиденцией. Звонить из кабинета посла, где сейчас восседал Дэ-Пэ-Дэ, я не стал, чтобы снова не выслушивать его доводы о том, что послу лучше находиться в резиденции до разблокирования района.

— Евгений Павлович, — сказал я, когда Гладышев поднял трубку, — мы попробуем доставить вас в посольство. Но ваша безопасность может быть гарантирована при соблюдении одного условия. И я хотел бы заручиться вашим словом, что вы его выполните.