Сара подошла к ней.

— Ты хорошо поработала, моя дорогая. Ты не забыла, что мы приглашены на чай?.. Нам только-только хватит времени, чтобы переодеться. Мы должны прекрасно выглядеть.

Эва Перон восседала в кресле с высокой золоченой спинкой, обитом красным бархатом, в одной из гостиных Каса Росада. Она была в изысканном белом платье с искусной драпировкой. Ее окружали очень элегантные женщины. Леа и Сара тоже принадлежали к их числу, но их наряды не были такими вычурными.

— Я рада вновь видеть вас, сеньора Тавернье, и вас тоже, сеньорита.

Леа не поняла, что она сказала, но с улыбкой поприветствовала ее.

— Мы с дамами обсуждаем роль женщины в нашем обществе. Я много думала об этом. Генерал помогал мне в моих размышлениях… Своим терпением и участием он помог мне понять различные аспекты бесчисленных проблем женщин в нашей стране и во всем мире. Эти беседы позволили мне лишний раз убедиться в его гениальности. Без сомнения, миллионы мужчин каждый день, как и он, сталкиваются со все более острой проблемой женщины в обществе. Таков уж наш тревожный век. Но, я думаю, очень немногие из нас, как генерал, серьезно исследовали эту проблему. Феминистки в других странах могут сказать, что в-таком начале женского движения мало женского… Разве это не означает начать в какой-то мере с признания превосходства мужчины? Эта критика меня не интересует. Я взяла на себя определенную миссию и должна выполнить роль духовного вождя женщин этой страны.

— Самомнения ей не занимать, — прошептала Сара на ухо Леа.

— Ты потом мне перескажешь, я ничего не поняла, — ответила та.

Подали чай.

— Молодые люди, идите сюда, — подозвала Эва Перон нескольких мужчин, присутствовавших на приеме.

Они подошли.

Полковник Мерканте, иезуит отец Бенитес и крупный судовладелец Альберто Додеро бросились к ней. Громко, так, чтобы все услышали, красавица Эва сказала:

— Я приняла приглашение генерала Франко поехать с официальным визитом в Испанию, затем я отправлюсь в Рим просить папу молиться за Перона и за аргентинский народ. Свое европейское турне я завершу в Париже.

— Можно ли себе представить посла, более привлекательного, чем вы?! — сказал Альберто Додеро, целуя ей руку.

Жена президента гортанно засмеялась.

Для Леа это общество резко отличалось от того, в котором вращалась Виктория Окампо. Здесь все было слишком вычурно, даже вульгарно, и никто не подходил к ней, обращаясь на ее родном языке, тогда как в кругу Виктории Окампо все говорили по-французски в самых изысканных выражениях. При этом Леа не испытывала неприязни к Эве Перон. Она даже восхищалась этой артисточкой, очерняемой в аристократических кругах Буэнос-Айреса, которая сумела в таком молодом возрасте — они с Леа были почти ровесницами — стать первой дамой государства. Ни за что на свете Леа не захотела бы оказаться на ее месте…

Наконец Сара сделала знак, что пора уходить.

Они перешли площадь Майо. Леа направилась к одному из такси, стоявших перед собором.

— А не пройтись ли нам пешком? Я хочу прогуляться, — сказала Сара.

— Как хочешь, пойдем через улицу Флорида, посмотрим витрины.

Они обменивались лишь незначащими репликами, пока не дошли до редакции газеты «Ла Насьон». Несколько мужчин с газетами в руках комментировали свежую информацию. На первой странице был виден заголовок.

— «Арест в Монтевидео нацистского преступника», — перевела Сара.

— Ты думаешь, Франсуа имеет к этому какое-нибудь отношение?

— Это мы узнаем позже, — лаконично ответила Сара.

Впереди показался отель «Плаза».

— Что ты делаешь сегодня вечером? — спросила Сара.

— Иду в кино с Викторией Окампо. Кажется, в «Амбас-садоре» идет фильм с Хамфри Богартом и Ингрид Бергман. Затем мы поужинаем вместе с ее сестрой Сильвиной и ее зятем. А ты?

— Я останусь дома. Я жду новостей от Франсуа и Самюэля, он должен зайти. Если я тебе понадоблюсь, то я дома.

Они обнялись. Леа внезапно спросила:

— Как ты?

Это было так неожиданно, что Сара пришла в замешательство.

— О чем ты?

— Просто спросила.

— Ну, а все же?

— Ты ведешь себя так, словно Даниэль жив… Ой, мне больно!

Сара так сильно схватила Леа за руку, что она вскрикнула.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Оставь меня, сумасшедшая!

— Больше, чем тебе кажется, — сказала Сара, отпуская ее. — Но в том, что касается Даниэля, ты не ошиблась. Ты думаешь — все как раньше, но знай, что и он, и я остались там; и даже если казалось, что мы живы, что у нас были какие-то эмоции, — это лишь отблеск воспоминаний о том, что было когда-то. Мы живые мертвецы. В конце концов, умер он или не умер, какая разница? Что это меняет? Можешь, ты мне это сказать, ты, которая, кажется, вполне жива?