Ненавидящих друг друга.

Оставалось лишь развестись. Но этого сделать мы, по причинам, о которых я уже упоминал, не могли. Еще один выход – убить Алису, – не казался мне выходом из-за малодушия. Конечно, я боялся не смерти, которой желал. И не наказания, которого бы легко избегнул. И не совести, точное определение которой не могу дать по сию пору.

Я боялся той борьбы, которой потребует меня вся эта заваруха.

Вернее, страшился потратить силы, которых потребовала бы эта борьба.

Но я понимал, что схватка неизбежна. В том или ином виде. Или мы разведемся или я убью жену. Больше вариантов у меня нет. У нее, кстати, тоже, так что я время от времени ловил заинтересованные взгляды Алисы, которые она на меня бросала. Это не возврат интереса ко мне, знал я. Она просто жаждет разрыва, в той или иной его форме. И, как и я, готовится к борьбе.

Налей мне еще вина, пожалуйста,говорила она.

Не трогай еду пальцем,говорила она.

Не наклоняйся над тарелкой чересчур низко,говорила она.

Ты делаешь мне замечания,говорил я.

Конечно, потому что ты делаешь все, чтобы их получить,говорила она.

Почему бы тебе не попробовать замолчать и дать нам поужинать,говорил я.

Она застывала с оскорбленным видом. Воцарялась тишина. Но мне никогда не хватало – благоразумия? смелости? мудрости? – духу, да, мне никогда не хватало духу продолжить есть в тишине, так что я добавлял.

В виде исключения,говорил я.

После этого Алиса роняла что-нибудь не менее острое, и мы сцеплялись по-новой. Со стороны наш обмен репликами напоминал беседу двух раввинов, ни одному из которых не хватает мужества ограничиться своей последней репликой. Мы с Алисой и на словах все никак не могли распрощаться друг с другом.

Чего ты все бормочешь себе под нос,сказала она.

Я же писатель,сказал я.

Великий писатель,сказал я.

Это привело Алису в ярость. Я и представить себе не мог, что она так взбесится.

Знаешь, милый,сказала она.

Эту хуйню ты другим будешь рассказывать,сказала она.

Этим своим… кошелкам,сказала она.

Ты, со своей манией величия,сказала она.

Да кому ты блядь нужен и интересен,сказала она.

Вообще-то, я думал, что тебе,сказал я.

Молчание. Она умела жевать бесшумно. Не стучать дверьми. Я никогда не слышал, что она делает в туалете. Она была шумной, только когда хотела, чтобы ее слышали. И вот, я не слышал Алису сейчас. Взгляд, устремленный в стену.

Я думал, я тебе нужен,сказал я.

И я думал, что я тебе интересен,сказал я.

Ну вот, а теперь ты меня не слышишь,сказал я.

Чувствуя себя при этом, как после ожога. Когда руки трясутся и кожа начинает пульсировать. Сколько я не пытался себе перебороть, а у меня никогда не получалось не встать перед ней на колени. Я всегда подавал руку первым, всегда шел первым на мировую. Беда лишь в том, что она эту уже руку не принимала.

Алиса,сказал я.

А,сказала она.

Я тебе нужен,спросил я.

А сам-то как думаешь,сказала она.

Я хотел встать и сказать, что да. Просто сказать «да». Но я побоялся даже чуть – чуть открыться, потому что, едва стоило мне сделать это, как я получал превосходный крученый свинг. Удар для шибко умных, как описывал его мой тренер. Тебе кажется что ты закрыт, а в это время чуть сбоку, крученной подачей, приходит мощная оплеуха. Так что я сказал.