Шрифт:
Одна из девушек выходит вперед, надевает студенческую фуражку, склоняется, словно расшаркиваясь перед камерой, и поворачивается к девушкам на полу. София с восхищением смотрит, как Йессика раскачивается взад и вперед.
“Я посланница студенческого союза!”
Все остальные разражаются громким смехом, София наклоняется вперед и еще больше убавляет громкость, а девушка тем временем продолжает свою речь: “И чтобы стать его полноценными членами, вы должны отведать приветственный дар высокочтимого ректора нашей школы”.
Смех усиливается, и София слышит, что он звучит неестественно. Будто девушки смеются не потому, что им действительно весело, а по принуждению, подстрекаемые Фредрикой Грюневальд.
Камера “наезжает”, и теперь видны только сидящие на полу Йессика, Ханна и Виктория.
Грисслинге
София Цеттерлунд сидит, онемев, перед мерцающим экраном телевизора и ощущает, как в ней закипает ярость. Они договорились о том, что им подадут шоколадный пудинг, но Фредрика Грюневальд преподнесла им настоящее собачье дерьмо, чтобы утвердить свое превосходство над младшими девушками.
Глядя на себя в фильме, София испытывает гордость. Она, несмотря ни на что, не осталась в долгу, вырвала победу, повергнув их в ответный шок.
Она сыграла свою роль до конца.
Ей было не привыкать к дерьму.
София вынимает кассету и кладет ее обратно в сундучок. В трубах шумит, в подвале включается водонагреватель. Из бани слышатся Его возмущенный голос и попытки матери Его успокоить.
Воздух кажется Софии спертым, и она осторожно открывает окно. Смотрит на по-вечернему темный сад. Внизу на дереве висят ее старые качели. Она вспоминает, что они когда-то были красными, но от краски ничего не осталось. Только сухие, серо-коричневые чешуйки.
Мир хороших мин, думает она, оглядывая комнату. На стенке висит ее собственный портрет времен, когда она училась в девятом классе. Ослепительная улыбка, полные жизни глаза. Ничто не выдает того, что на самом деле происходило у нее внутри.
Она освоила искусство игры.
София чувствует, что сейчас расплачется. Не потому, что о чем-то сожалеет, просто внезапно задумывается о Ханне и Йессике, пострадавших от игр Виктории, но так и не узнавших, что изначально это была ее идея.
Получился неудачный эксперимент. Шутка обернулась полным серьезом.
Она разыграла перед Ханной и Йессикой роль жертвы, будучи на самом деле ее противоположностью.
Это было предательством.
В течение трех лет она делила с ними позор.
В течение трех лет мысль о мести объединяла их.
Она ненавидела Фредрику Грюневальд и всех безымянных старшеклассниц из Дандерюда и Стоксунда, которые благодаря деньгам родителей могли покупать самую красивую и дорогую фирменную одежду. Девиц, важничавших из-за своих благородных фамилий.
На четыре года старше.
На четыре года взрослее ее.
У кого сегодня больше сохранился страх? Они все забыли, вытеснили?
София садится на мягкое голубое ковровое покрытие и запрокидывает голову. Смотрит на потолок, констатируя, что трещины в штукатурке не изменились. Впрочем, с тех пор, как она была здесь в последний раз, появились и новые.
Интересно, у кого остался договор, который они составили и подписали собственной кровью?
У Ханны? У Йессики? У нее самой?
В течение трех лет они держались вместе, потом утратили связь.
В последний раз она видела их в поезде, уходившем с Северного вокзала Парижа.
Она берет потрепанный фотоальбом и открывает первую страницу. Себя на фотографиях она не узнает. На них просто какой-то ребенок, не она, возвращаясь мыслями в детство, она ничего не чувствует.
Эта девочка не я, и та, которой пять лет или восемь, тоже. Это не могу быть я, поскольку я не чувствую, как чувствовали они, не думаю, как думали они.
Они все умерли.
Она вспоминает, как восьмилетняя девочка, едва научившись смотреть на часы, лежала в постели, притворяясь, будто она – часы.
Правда, ей никогда не удавалось обмануть время. Зато время взяло ее под руку и увело оттуда.
В лежащем перед ней альбоме она взрослеет с каждой перевернутой страницей. Времена года и именинные торты сменяют друг друга.
После фотографий из Сигтуны она вклеила проездной для поездок на поезде по Европе рядом с билетом с фестиваля в Роскилле. На следующей странице один за другим идут три нечетких снимка: Ханна, Йессика и она сама. Продолжая рассматривать фотографии, она периодически прислушивается к звукам из подвала, но, похоже, Он угомонился.