По дороге в Литву везде бояр встречали с почетом и угощали; еще больший почет был им оказан в Вильне. Когда бояре проговорили речи о сватовстве, то им без всяких разговоров подали грамоту о греческом законе. Но, прочитав грамоту, бояре отказались ее принять, по тому случаю, что в ней не была проставлена строчка против московского списка: «а коли похочет своей волею приступить к нашему римскому закону, ино ей в том воля». О крепком слове, которым можно было ограничиться, они уже не упоминали. На отпуске этих послов великий князь Александр, отступив немного от своего места, давал руку боярам и говорил: «мы брату и тестюнашему дякуем за то, что он хочет с нами жить в кровном связанье и вечной приязни». После же его слов бывший послом о мире и сватовстве пан Петр Янович, воеводв троцкий, говорил: «наш государь по желанию вашего давал вам лист о греческом законе и вы его не хотели взять, и поэтому наш государь пошлет до вашего своих послов об этом деле и о других». С этим отказом бояре 30 апреля поехали а Москву. Их провожали по-прежнему; но после этого посольства пересылка о сватовстве на время прекратилась, и обещанное посольство не являлось слишком три месяца. Из Москвы не заговаривалм об этом деле и пересылки между правительствами шли о делах служебных князей (Было два посольства: из Литвы о князе Мезецком и из Москвы о княгине бельской. Посольство о князе Мезецком действительно было в октябре). Наконец 13 августа приехал из Литвы посол Лютавор Хребтович. В речах к великому князю он благодарил по-прежнему от имени своего государя за то, что Иван Васильевич дает за него свою дочь и потом прибавлял, что великий князь Александр давал боярам грамоту по тому, как той грамоты следовало быть; но они ее не взяли. Лютавор представил и список грамоты. Об том же говорил Лютавор и боярам, которые в последний раз были послами в Литве. Когда дело дошло до переговоров с боярами, то последние прямо объявили: «паны послы, Петр и Станислав, обещались, что великий князь Александр даст требуемую грамоту слово в слово против списка, так от чего же он теперь ее не дает?» Лютавор отвечал: «что мне наказал мой государь, то я и говорил великому князю, а больше мне ничего не наказано». На этот ответ бояре сказали: «великий князь согласился дать свою дочь за вашего государя, емли он даст грамоту о греческом законе, какую видели сами паны-послы; но когда великий князь Александр такой грамоты не дает, то и нашему государю нельзя за него дать своей дочери; и то дело не мы рушим, а рушит его великий князь Александр».

После этих переговоров Лютавор был приглашен на обед к великому князю Василию Ивановичу, и после обеда сказал своему приставу, что ему нужно видеться с боярином Дмитрием Володимировичем и дьяками; по этому он был приглашен прибыть для разговоров на следующий день. Теперь Лютавор говорил: «Пане Дмитрие! вчера ты нам говорил от своего государя: так что же ваш государь? не хочет брать таковой грамоты, какую мы давали и того деля не хочет дать своей дочери за нашего государя? А наш государь прислал с нами и другие речи: да ему казалось, что прежней грамоты бояре не взяли ради спора; а то что строка о римском законе вставлена в той грамоте, так он чаял, что ваш государь ту строку полюбит. Вы же не думайте, что я говорил, что наш государь не даст такой грамоты, какой вы требуете; такого дела я не могу на себя взять, потому что мне того не показано. По моему же разуму кажется, что если ваш государь накажет о той грамоте со мною, то наш государь пришлет ее и строчку о римском законе велит выкинуть, потому что неужели из-за строчки между государями свойству не быть, да и наш государь во всем полагается на вашего». После такой речи Лютавору дан был образцовый список грамоты о греческом законе и бояре сказали: «прежде бояр с панами говорили о сроке, когда приезжать за княжной, да тогда дело о грамоте не свелось, так и о сроке конца не уложили: а теперь бы князь великий Александр прислал ту грамоту не мешкая, и с кем ту грамоту пришлет, то с тем бы и о сроке наказал, чтобы нам было ведомо».

Итак, дело встало, как желали в Москве. Лютавор поехал в Литву 30 августа. Но там опять над этим продумали до ноября месяца. В эти промежутки между посольствами о сватовстве, как надо полагать, происходили пересылки между Вильной и Римом о браке католического государя с дочерью раскольника и из Рима дано было дозволение решиться на такое дело по нужде. В ноябре (16) приехал из Литвы в Москву писарь Адам; он привез требуемую грамоту о греческом законе и объявил, что паны за княжною приедут на Рождество Христово. Сам Иван Васильевич отвечал на это посольство: «что если паны за которыми делами не успеют в Москве быть на тот срок, то по крайней мере были бы на Рождестве, так, чтобы нашей дочери быть у великого князя Александра за неделю до нашего великого заговенья мясного».

На Крещенье 1495 года приехало в Москву посольство за княжной Еленой Ивановной; в числе послов был много хлопотавший о сватовстве пан Ян Забережский; но с послами не было их жен. После речей послов о цели их приезда и правления поклонов семейству великого князя, они явили от себя поминки великому князю, его детям и внуку; когда послы правили от Александра поклон и представили поминки от себя княжне Елене Ивановне, то княжна через боярина дяковала панам. В этот день приема послов для них был дан торжественный обед. Литовское описание этого посольства рассказывает, что во время пира «сам царь и великий князь московский, вспомнив подарки, пил романею за здоровье великого князя Александра и выпивши молвил: «чем бы те подарки можно отдарить?» Послы встали и низко ударили челом, как царю, и сказали: «те подарки потребуют великой приязни вашей царской милости к нашему великому князю королевичу польскому Александру». Иван Васильевич на это отвечал: «а какой? не откажу». Послы в другой раз поклонились и сказали: «наш великий князь не имеет отца, так просит, чтоб твоя царская милость принял бы его и был ему вторым отцом, давши за него дочь свою Елену». «До утра», сказал Иван Васильевич, «а теперь прошу, будьте веселы в палатах наших», и сказав это, вышел вон, приказав боярам угощать панов на их подворье.

Это было 10 января, а 11, в воскресенье, послы встали рано и поехали к обедне в Успенский собор: здесь был Иван Васильевич, обедню служил сам митрополит. По окончании службы послы, приглашенные через бояр, пошли за Иваном Васильевичем. Когда они вошли в покои, великий князь спросил их о здоровье. Послы благодарили за вчерашнее угощенье, и сказали: «государь наш челом бьет (?) о дочери вашей Елене и будет вам вернейшим помощником на всякого неприятеля». Иван Васильевич заплакал и сказал: «если так Богу угодно, то да будет его воля». За это послы опять били челом «до земли». Московский официальный рассказ об этом времени, не упоминая о слезах Ивана Васильевича, говорит, что послы были у великого князя и он им говорил: «панове, молвите от нас брату и зятю нашему, чтобы он на чем нам слово молвил и лист свой дал, на том бы и стоял и нашу дочь ни которыми делами к римскому закону не нудил, а если и похочет наша дочь сама к римскому закону приступить, мы ей на то воли не даем, да и он ей тоже на то воли не давал бы, чтобы из за этого между нами любовь и дружба не рушились. Да также молвите ему: как даст Бог наша дочь будет за ним, то он ее нашу дочь, а свою великую княгиню жаловал бы и держал так как Бог указал мужьям жен держать, а мы слыша к своей дочери его жалованье были о том веселы. Да молвите ль нам брату и зятю нашему, чтоб он учинил нас для, велел нашей дочери, а своей великой княгине поставить церковь нашего греческого закона на переходах у своего дворца у ее хором, чтоб ей близко к церкви ходить, а его бы жалованье нашей дочери нам добро слышати. Да молвите от нас бискупу да панам вашей братье, всей раде, да и сами того поберегите, брат наш и зять нашу дочь жаловал и между нас братство, любовь и прочная дружба непорушилась доколе даст Бог». И в этот день послы обедали у великого князя.

12 января послы были приглашены на двор великого князя и были спрошены, кому венчать молодых. Послы сказали, что венчать великого князя бискупу а княжну митрополиту, а если его не будет, то владыке. Об этом решении в этот же день послы отправили в Литву грамоту. После переговоров об венчанье шли еще переговоры о князьях. Так описывает этот день московские официальные бумаги; но вместо рассказа об этих событиях литовская записка говорит, что когда послы приехали в этот день, в экипаже, присланном за ними, на двор великого князя, то он, взявши двух старших послов за руки, повел их чрез свои комнаты, обитые золотом, к великой княгине, с ними шел и митрополит. Когда вошли к великой княгине, то послы поклонились ей до земли и просили у нее ее дочери замуж за их государя. Великая княгиня отвечала: «то Божья воля и дело моего государя». В это время вошла княжна Елена Ивановна к своему отцу и уклонившись стала. Послы взглянули на нее, уразумели, что это ангел в человеческом теле, и, засмотревшись красоте некоторое время, стояли как вкопанные; потом пали ей до ног и просили, чтобы она их государя держала в ласке; она же заплакала. После этого Иван Васильвич спросил послов, имеют ли они с собой портрет великого князя Александра. Поэтому послали на подворье, и портрет был принесен. Александр был написан весьма красивый, лицо белое, щеки румяные, глаза черные, ус только-что пробивался. Посмотрев на портрет Иван Васильевич сказал: «настоящий королевич польской! Ну, Елена, пусть малеванный остается у меня в покоях, а тебе живой великий князь Александр будет навсегда приятель». После этих слов Иван Васильевич благословил дочь, а послы ударивши челом, целовали руку цареву, царицыну и царевны и им сказано, что ехать в путь завтра рано.

13 января после обедни в Успенском соборе, на которой присутствовали сам великий князь с великою княжною, снохою, детьми и боярами, было прощанье. Великий князь, стоя у правых дверей, подозвал к себе панов и говорил им ту же речь к Александру, что и прежде. После этого они вышли на помост, у которого стояла тапкана (экипаж), долженствовавшая везти Елену Ивановну в Литву; здесь, простившись с дочерью, великий князь давал руку панам и приказал передать Александру от себя и великой княгини поклон, а от детей челобитье. В третьем часу дня Елена Ивановна, сопровождаемая громадною свитой и обозом с вещами, выехала из Москвы. В литовских бумагах говорится, что свита для проводов состояла из войска в 2000 человек, а возов скарбных с гербами выправлено до Литвы несколько тысяч. До Дорогомилова провожал ее великий князь Василий; здесь он угощал послов обедом; княжна же обедала у себя; на другой день послы поехали вперед, княжна же дневала на Дорогомилове; к ней приехали отец, мать и сестра. Отец, пробыв некоторое время, воротился в Москву; великие же княгини остались ночевать у невесты; на третий день отец опять приехал к Елене Ивановне; теперь было настоящее прощанье, и после обедни свадебный поезд двинулся в путь.

Отпуская в Литву свою дочь, Иван Васильевич дал ей список с своих речей, что говорил послам о греческом законе и кроме того память: «в латинскую божницу не ходить, а ходить ей к своей церкви; а захочет посмотреть латинскую божницу или монастырь, то посмотреть раз или два, а больше не ходить. Будет в Вильну мать Александра и когда пойдет к своей божнице и прикажет Елене идти с собой, то проводить свекровь до божницы и потом вежливо отпрашиваться в свою церковь, а в божницу не ходить. Да кроме того иные многие речи говорил Иван Васильевич своей дочери, чтобы она крепко держала греческий закон, а к римскому не приступала.