И жених, и невеста присутствовали при этом торжественном акте. Но почтенный Мустафа тихо клевал носом в углу, а Фарида в голос рыдала за ширмой, всхлипами и причитаниями иногда заглушая надтреснутый речитатив старенького имама.

И вот наконец свершилось. С этого мига прекрасная Фарида более не была дочерью визиря, а стала почтенной замужней дамой, женой иноземца Мустафы. Торжествуя в душе, Салах отправился провожать имама.

«О Аллах, сладок же будет миг моего торжества!» – думал он, неторопливо шествуя вслед за семенящим старцем.

В доме же визиря царили шум и суета. О да, матери всех дочерей с самого рождения готовятся отдать дитя замуж, но все равно каждый раз это случается неожиданно. Тем более неожиданным это стало для жены Салаха и его многочисленных домочадцев, слуг и нянек.

Бедр-ад-Дин и в самом деле задремал в углу уютной курительной. Появление же имама развеселило его, но он невольно стал привыкать к тому, как удобно быть стариком. Или казаться им. Ведь тогда из одного только почтения к возрасту никто не осмелится лишний раз побеспокоить почтенного.

Вот поэтому и смеялся про себя юноша, пока творили брачную запись. «О неизвестная Фарида! Тебе не стоит плакать, – думал Бедр-ад-Дин. – Как только обман раскроется, ты станешь свободной. Ибо нет на всем свете под рукой защитника правоверных старца Мустафы, а есть твой двоюродный брат, Бедр-ад-Дин, который вовсе не собирался жениться. Тем более на своей родственнице. Это будет просто представление для твоего отца. Зачем-то ему это надо. И он, простак, думает, что ему удалось всех перехитрить… Что ж, пусть думает. А мы постараемся как можно лучше сыграть свои роли».

О, как жалко, что эти мысли Бедр-ад-Дина не были известны Фариде. Быть может, тогда бы она не рыдала так отчаянно. И быть может, смогла бы получить удовольствие от каждого мига своей свадьбы.

Но увы, ширма была непрозрачной. И потому она не видела своего мужа, не слышала его голоса. Даже не коснулась его руки. И теперь только долгий обряд открывания отделял ее от тягостного мига, когда останется она в полутьме опочивальни с неизвестным, который с этого мига станет ее властелином.

Стемнело. По всему дому зажигали светильники. Наконец и в курительной появились лампы, оживляющие холодные стены и заставившие темные ковры играть живыми красками лета.

Слуги провели юношу в баню, приготовленную специально для жениха. Пиршественные комнаты были уже готовы, ложе уже устилали тысячи розовых лепестков, невесту одевали к традиционному обряду. Дом был полон людей, шума и музыки.

Не было лишь визиря. Сочтя, что примерно наказал свою дочь, он отправился в диван, дабы насладиться тишиной и чтением трактата, присланного только сегодня на рассвете. Быть может, он лелеял и иные мечты, или лишь тайком грезил об их осуществлении. Итак, двери дивана, пустынного в этот вечерний час, закрылись за визирем, а двери его дома открылись для многочисленных друзей и родни.

Наконец Бедр-ад-Дин смыл с себя дорожную усталость и пыль. Седельные сумки остались в комнате, отведенной жениху, но звонкие золотые монеты нашли приют в кошеле, что юноша привесил к поясу на роскошном шелковом шнуре.

О да, конечно, юноша. Ибо севшее солнце освободило Бедр-ад-Дина от проклятия джиннии до самого утра. И он вовсе не собирался тратить ни минуты драгоценного времени на объяснения.

Итак, комнату, предназначенную для жениха, покинул юноша в роскошных белых, шитых золотом одеждах, с полным кошелем монет. Ликом он был так прекрасен, что можно было понять отчаяние и злость коварной джиннии, которая не захотела делить такого красавца ни с одной из дочерей «презренного человеческого рода». Дружное «ах!» раздалось в комнате, когда туда ступил Бедр-ад-Дин. Никто, кроме визиря, не видел старика. В доме знали лишь, что сегодня в полдень явился жених прекрасной Фариды.

Юноша опустился на подушки и взял в руки церемониальную свечу. Нежную песню запел уд, тихо зазвенели бубны, и вот появилась она, прекраснейшая из дочерей человеческих, невеста Бедр-ад-Дина, в первом одеянии.

– Смотри, о Мустафа! Вот твоя невеста!

Бедр-ад-Дин улыбнулся и бросил горсть монет музыкантшам. Затем он повернулся к вошедшей, фигура которой целиком была закутана в сверкающий красный атлас.

– О солнце в тростнике над холмами, о рассвет над горной рекой, позволь мне увидеть твои сияющие глаза! – проникновенно произнес он и осторожно снял верхний атласный покров с головы нареченной.

Услышав голос своего жениха, Фарида замерла.

«Неужели отец посмеялся надо мной? Этот голос принадлежит молодому и сильному мужчине, а вовсе не какому-то бродяге…»

Когда же покров был снят, девушка через тонкую газовую накидку смогла наконец разглядеть своего жениха. Ее счастью не было границ. Ибо перед ней стоял мужчина ее мечты – уверенный в себе, веселый и, о Аллах, какой красивый…

«Да будет счастье над твоей судьбой, о мой добрый отец! Так ты просто шутил над своей дочерью, когда грозил отдать за бродягу… Никто лучше тебя не мог понять мои желания… Никто лучше не мог угадать мечты! С этого мига я буду самой почтительной и нежной дочерью. Ибо теперь я знаю, что ты заботишься обо мне и день, и ночь…»