Шрифт:
– Я не желаю ничего слышать о высших, государственных и прочих дурацких соображениях! За него же должна буду выйти я! Я, отец, а не вы с матушкой!
– Но, Фарида, разве ты не понимаешь, что лучшего мужа не стоит и искать! Мальчик умен, хорошо воспитан, его отец – наместник самого халифа…
– Отец, да не будь же ты смешон хоть сейчас! – Увы, временами Фарида была удивительно непочтительна, но тут уж ничего нельзя было поделать. И визирю оставалось только радоваться, что эти жаркие споры не слышны никому, кроме его жены. – Единственное достоинство этого унылого, прыщавого, слабого и скверно воспитанного мальчика в том, что его отец – наместник. Но для меня это не достоинство. Запомни, отец, запомни и ты, матушка, что я ищу настоящего мужчину. Человека, который готов будет ради меня свернуть горы, снять с высоких небес звезду, оседлать крылатого коня! Человек, который полюбит меня великой любовью. Ибо это, слышите, мои добрые родители, это и будет счастье моей жизни!
Визирь, конечно, понимал, что движет дочерью. Но он устал быть отцом этого несносного существа и тайком уже мечтал о том дне, когда его дочь наконец выйдет замуж.
Но настал тот день, когда отцовское терпение лопнуло. И Салах попытался принудить дочь к послушанию. Увы, но дочь и не подумала сменить гнев на милость. И вместо послушного «повинуюсь, о мой отец!» Салах вновь услышал сухое «нет».
И тут Салах словно сошел с ума. Его мудрость, выдержка, разум, похоже, в этот день так и остались в парадных покоях наместника. Гнев застлал ему глаза.
«О Аллах, это дерзкая девчонка посмела вновь поспорить с отцом?! Посмела не послушать отцовского приказа!»
– Так знай же, несносная! Отныне я более не буду спорить с тобой. Не буду уговаривать тебя!
– Благодарю тебя, о добрый отец мой!
– О нет, дочь, не благодари. Ибо если ты отказалась от замужества, сулящего тебе только радость, счастье и богатство, то станешь невестой первого, кто станет гостем нашего дома!
– Но если этот человек будет женат? – Впервые в голосе Фариды появилась опаска, пока еще очень робкая.
– Значит, ты станешь женой его сына!
– Но если у него будут лишь дочери, отец?
– Я повторяю, дочь, что ты станешь невестой первого мужчины, который переступит порог этого дома. Даже если это будет вор, который проберется в семейную сокровищницу!
И тут наконец Салах услышал так долго ожидаемые от дочери слова:
– Слушаю и повинуюсь, о мой жестокий отец. Да будет так! И смерть моя тоже будет на твоей совести.
О да, теперь Фарида почувствовала, что своим упрямством перегнула палку. Быть может, она была бы готова взять назад свои слова, но как только представила, что ей придется согласиться на брак с Самиром, упрямство вновь брало верх. Ибо отвращение было так сильно, что добавило сил и мужества. И еще более в своем решении ее укрепили следующие слова отца. Слова холодного, злого, чужого человека:
– Я сказал.
И в этот миг здравый рассудок вновь вернулся к визирю Салаху. Он готов был уже раскаяться в своем жестоком решении, но упрямый и злой огонь в глазах дочери запечатал ему уста.
«Ты еще пожалеешь, упрямица, – подумал он. – Пожалеешь, что посмела так долго испытывать мое терпение! Пожалеешь, но я буду непреклонен!»
О Аллах милосердный, как порой бывают упрямы женщины. Но как же порой бывают упрямы мужчины! Ни одной женщине не сравниться с ними в упорстве, заслуживающем, безусловно, лучшего применения!
Итак, решение осталось неизменным. И сам Салах почувствовал, как только что невидимым, выкованным из слов мечом перерубил ниточку, что связывала его с дочерью.
Что ж, теперь оставалось только ждать, кто же станет первым гостем в доме визиря Салаха.
Макама девятая
«О Аллах милосердный, наконец я свободен!»
Так подумал Бедр-ад-Дин, выйдя из пышных и немного душных покоев наместника халифа. О да, теперь он был свободен – ибо выполнил поручение мудреца Валида. Но, о чудо, как переплетено в жизни хорошее и дурное! Он оказался в том самом городе, где некогда жил его отец, в городе, где до сего дня живет его дядя, почтенный Салах.
– Да пребудет Аллах милосердный с тобой, о мудрый старец, – проговорил начальник стражи, что провожал Бедр-ад-Дина к воротам.
– Да хранит тебя Аллах, мальчик мой! – пробормотал юноша, уже почти привыкнув к тому, что все вокруг видят его старым, немощным уродцем. – Не подскажешь ли ты мне, о достойный начальник стражи, где мне найти дом уважаемого Салаха, сына визиря Джамала, да живет память о нем вечно!
– Сочту за честь, уважаемый. Ибо это дом нашего визиря, дом правой руки наместника Исмаил-бея. Тебе надо лишь пройти по улице вон до тех ворот из палисандрового дерева!
– Вижу, мой мальчик, вижу! Это они еще и сверкают на солнце?
– О да, почтеннейший, именно они. Медные полосы на воротах начищены так ярко, что слепят прохожих.
– Благодарю тебя, уважаемый, – и Бедр-ад-Дин склонился в поклоне.
Поклон этот показался начальнику стражи таким тяжелым, что он проговорил:
– Но, быть может, тебя проводить к визирю, о мудрый старец? Или призвать слуг с паланкином, чтобы ты не бил ноги о камни улиц?
– Благодарю тебя, щедрый начальник стражи. Но я доберусь сам. Поверь, во мне куда больше сил, чем это видится со стороны.