Это было самое страшное оскорбление, которое он мог бросить в глаза своей сестре. Настолько страшное, что Счастливчик немедленно почувствовал угрызения совести. Но гнев был сильнее раскаяния. Как смеет Белла так разговаривать с ним? Откуда в ней столько злобы и несправедливости? И это после всего, что он для нее сделал?

Но, помимо обиды и гнева, на сердце у Счастливчика было еще кое-что: страх. Гнетущий, мучительный страх, пульсировавший в каждом его дыхании. До сих пор эти собаки видели в нем вожака потому, что он знал местность, лежащую за городом, и мог научить их навыкам выживания.

Но Счастливчик знал далеко не только это. Он знал, что бывает с собаками, которые терпят поражение. Он не раз видел такое. Такие собаки умирают раньше смерти. Как будто в них убивают Собачий Дух, как будто вся их сущность, вся храбрость и мужество вытекают из рваной раны. Потерпевшая поражение собака всегда будет опускать взгляд перед другими собаками, всегда будет поджимать хвост и помалкивать, когда говорят другие.

Все существо Счастливчика восставало против этого.

Белла зашлась в свирепом лае:

— Ты болтаешь чепуху!

— Собачий Дух живет в каждом из нас, — прорычал Счастливчик. — По крайней мере, должен жить! Это то, что защищает нас, наряду с Небесным псами и Собакой-Лесом… Ох, да кому я все это говорю? С кем я связался? Вы же даже не понимаете, о чем я говорю!

— Я все понимаю! — огрызнулась Белла. — Этот твой Собачий Дух превратил тебя в труса! — Она растянула губы в стороны и закружила вокруг Счастливчика, не сводя с него глаз. Альфи и Дейзи со страхом наблюдали за ними, тесно прижавшись друг к другу. — Кого ты боишься? Там даже никаких собак нет! И даже Длиннолапых нет, хотя очень жаль!

Счастливчик содрогнулся от гнева и отвращения. Он вспомнил о собаке-злюке, которая прогнала его прочь от огненной коробки. Белла хоть раз в жизни сталкивалась с такой собакой? Разумеется, никогда и нигде — ведь ее всю жизнь опекали и защищали Длиннолапые!

— Там есть собаки! Пусть я их не вижу, но я их чувствую, как и все вы. Даже Альфи и тот их почувствовал!

— Ты чувствуешь запах собак, которые когда-то здесь жили, только и всего! И потом, меня вообще не интересует, что вы тут чувствуете или думаете! Я главная, и я решила, что мы идем!

Счастливчик рявкнул и щелкнул зубами.

— Возможно, ты главная над собачками-на-поводочке, Плакса! Но не надо мной. Я никогда тебе не подчинялся и никогда не буду.

Альфи протестующе заскулил, Дейзи завизжала, но Белла и Счастливчик даже не посмотрели в их сторону. Счастливчик знал, что они ведут себя глупо, что их лай слышен далеко вокруг, но ему было все равно. Более того, в глубине души он надеялся, что их услышат и прогонят до того, как Белла совершит непоправимую глупость.

— Я приказываю тебе, Счастливчик! — залаяла она. — Я приказываю тебе немедленно закрыть пасть и отправиться с нами!

— Да хоть обприказывайся! — огрызнулся Счастливчик. Скаля зубы, он демонстративно уселся и поскреб задней лапой за ухом. — Ты мне не альфа. И никуда я не пойду.

Дейзи громко ахнула.

— Я альфа всей стаи! — завизжала Белла.

— Небесные псы тебе в помощь! — в бешенстве гавкнул Счастливчик.

Белла замолчала. Бока ее раздувались, из пасти капала слюна.

— Что ж, как знаешь, пес-одиночка. Иди своей дорогой и посмотришь, куда она тебя приведет. — Резко отвернувшись, Белла высоко задрала хвост и направилась к изгороди. — Ты совсем не так умен, как о себе думаешь! Эй, что стоите? — прикрикнула она на ошеломленных собак. — Кто не со мной, тот не получит ни крошки еды!

Счастливчик недоверчиво покачал головой, глядя, как она пролезает под изгородью. Альфи последовал за Беллой. Маленькая Дейзи с тоской и болью посмотрела на Счастливчика, но было видно, что она всерьез приняла угрозы Беллы.

— Прости, Счастливчик, — прошептала она и, повесив нос, молча пролезла в дырку следом за остальными.

Счастливчик смотрел вслед трем собакам. Сердце у него колотилось все сильнее и сильнее, так что, в конце концов, пришлось отвернуться. Он отошел от забора, лег на траву, уронил голову на лапы и испустил горестный вздох.

Его сестра и ее спутники были в опасности. Счастливчик знал это. Шкурой чувствовал. При каждом хрусте ветки, при каждом крике птицы его уши вставали торчком, а сердце испуганно обрывалось в груди.