— Ну-с, — прошамкал Старый Охотник, впиваясь зубами в полуобглоданную кость. — Где ты был, когда все это случилось?

Счастливчику даже в голову не пришло уточнять, что имеется в виду. Ясное дело, что речь шла о Большом Рыке!

— Я был в Западне, — ответил он, невольно поежившись при одном воспоминании. — Меня поймали несколько без-солнечниц тому назад.

— Не повезло, приятель, — сочувственно покачал головой Старый Охотник.

— И не говори! Хотя, это как посмотреть. Большой Рык освободил меня. Может, Собака-Земля сжалилась надо мной. — Счастливчик ненадолго задумался, потом посерьезнел. — Нужно будет зарыть для нее кусочек мясца, когда выйду наружу.

— Верно говоришь. Только не забудь оставить побольше для себя. Собака-Земля поймет, она мудрая.

— Ты прав! — Счастливчик был в восторге от рассудительности и понимания старого пса. — А ты? Где был ты, когда случился Рык?

Старый Охотник крякнул и зажмурился, видимо, вспомнив что-то приятное.

— Охотился на кроликов в парке. И с большим успехом, смею тебя заверить.

Счастливчик облизнулся. Теперь, когда ужасный голод перестал глодать изнутри его живот, он мог позволить себе с приятной тоской вспомнить вкус свежей крольчатины.

— Что и говорить, гоняться за ними — одно удовольствие, — горячо поддержал он. — Но поймать бывает нелегко.

— Тут нужна воля, — крякнул старик, слизывая последние кусочки мяса с кости. — И чуток хитрости. Притворись дружелюбным, дай кролику понять, что ты ничем ему не угрожаешь. Держись спокойно и равнодушно, а главное, не показывай свой голод, как бы он тебя не терзал! И вот когда пушистый дурачок подойдет на расстояние вытянутой лапы — тогда прыгай!

— Да я так раньше и делал, только эти кролики такие верткие, прямо из лап выскальзывают.

— А ты навались на него всем телом! Кролика одними лапами не поймаешь, он тут же выкрутится!

— Спасибо! — с благодарностью закивал Счастливчик. Всем своим самым лучшим охотничьим приемам он был обязан Старому Охотнику. — Что и говорить, ты лучший охотник из всех, кого я знаю. Наверное, ты с самого детства ловил дичь на воле! Я и сам вижу, что мне нужно научиться настоящей охоте, а не только попрошайничеству да вынюхиванию, где что плохо лежит.

Некоторое время Старый Охотник задумчиво глодал кость, вылизывая мозг.

— Знаешь, я ведь не всю свою жизнь жил вольным, — пробормотал он. Потом сел, с наслаждением поскреб шею задней лапой, а потом слегка раздвинул свою густую шерсть. — Видал?

Счастливчик замер с разинутой пастью. Этот тонкий участок голой незарастающей шкуры никак не мог быть тем, о чем он подумал! Или?..

— Когда-то я был цепной собакой.

Счастливчик ушам своим не верил.

— Ты? Ты жил с Длиннолапыми?

— Давно, когда щенком был, — ворчливо ответил Старый Охотник. — И совсем недолго, слава небесам! Мои Длиннолапые куда-то переехали, а меня с собой решили не брать. Так я начал выживать сам по себе. Но врать не стану — был и я цепной собакой.

— А как же твой… Ну, этот… — пролепетал Счастливчик, не в силах даже произнести вслух это слово.

— Ошейник, что ли? Я сам содрал его с себя. Честно скажу, это было непросто, — глаза Старого Охотника помрачнели. — Но что было делать? Я рос очень быстро, ошейник с каждым днем все сильнее врезался мне в шею. Если бы я его не разгрыз, он бы меня точно удавил. Пришлось жевать его целый день, да еще всю ночь в придачу, но я справился. Зато теперь я точно знаю: умру, а больше никогда не стану собачкой-на-поводочке!

Дрожь пробежала по телу Счастливчика. Ошейники были для него чем-то противоестественным, живые собаки — такие, как он или Старый Охотник — не должны были их носить! Это было неправильно, немыслимо и очень-очень плохо!

Страшно подумать, каково это — почувствовать на своей шее мертвую хватку ошейника, душащего, усмиряющего! И все-таки Счастливчику вдруг показалось, будто он может представить себе это ощущение. Что-то неуловимое промелькнуло в его памяти. Неужели?..

Смутно, с трудом, словно в тумане, Счастливчик вспомнил свою Щенячью стаю. Все щенки в ней носили ошейники, это он хорошо помнил. Значит, он тоже носил? Значит, и он был отмечен ненавистным символом покорности, плена, рабства у Длиннолапых?

Да, но что же с ним случилось? Почему он так плохо помнит свое прошлое? Что сделало его давние дни такими далекими, смутными и неотчетливыми? Счастливчик ничего не помнил. Более того, он не хотел вспоминать и не только из чувства отвращения к какому-то дурацкому ошейнику.

Нет, тут было что-то еще. Он не мог без тоски и муки вспоминать о своей Щенячьей стае, но не понимал, чем вызвана эта боль. И все-таки у него были эти воспоминания: тепло тел со всех сторон, стук маленьких сердец рядом, теснота, уют и шум в переполненной корзинке…